Без малого сажень пространства между носками лакированных ботинок и донышком цилиндра. Это пространство заполнено Вильямом Ундерлипом. В этом пространстве мы имеем: хорошо выутюженные брюки безукоризненного черного цвета, упругую выпуклость живота с расходящимися крыльями черной визитки, круглую, голую, как пятка, голову, посаженную без шеи на массивные плечи.
Позвольте, а глаза? Ах, да, глаза. Вот они. Они утонули в глубине между пухлыми щеками, напоминающими розовый зад новорожденного младенца, и нависшими огненными метелками бровей. Две голубые щелочки.
Впрочем, нет ни глаз, ни головы. Из-за газетной простыни «Нью-Йоркского Вестника» видна только половина мистера Ундерлипа – от лакированных ботинок до первой пуговицы жилета.
И слоится дым пахучей сигары над тем местом, где спрятана голова Вильяма Ундерлипа.
Что за идиотство! В стране небывалый урожай. Да, к прискорбию, это факт. К прискорбию для Вильяма Ундерлипа, хлебного короля. Хлебные акции падают, рента падает, все падает. И если в стране урожай, то… то надо, чтобы не было урожая. Да, да, ни гугу. Тс-с!
Газета летит на пол. Саженное тело Вильяма Ундерлипа принимает вертикальное положение и устремляется в переговорную будку.
Никелированный рычажок скользит по полированному сегменту с подковкой костяных кнопочек. Стоп! Под нажимом рычажка одна кнопка нырнула в глубину своего гнезда. Звонок. Белым матовым сиянием вспыхнул экран на стене. Медный тюльпан мегафона грохочет:
– Алло! Редакция «Нью-Йоркского Вестника».
– Алло! Вильям Ундерлип вызывает директора «Вестника» Редиарда Гордона.
На экране куриная нога в воротничке и галстуке. Куриная нога сломалась под углом в 60 градусов.