Читать онлайн
Бездна. Девушка. Мост из паутины. Книга первая
Книга первая
Алиса Гаал
Почти всегда бывает так,
что мы редко управляем событиями,
но события ведут нас за собой.
Вольтер
© Алиса Гаал, 2017
ISBN 978-5-4485-4482-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
2006 год. Ханой
Мужчина встал из-за стола и быстро заходил по кабинету. Чувствуя, что его терпению пришел конец, не в силах скрывать более раздражения, он спросил, повысив голос:
– Вы отдаете себе отчет в том, ГДЕ находитесь?
Сидевшая напротив девушка устало кивнула.
– В самом деле? – переспросил он.
Девушка смотрела на него с плохо скрываемым удивлением. «Может, он думает, что я не в себе?» – только так могла она объяснить этот нелепый вопрос, заданный в третий раз на протяжении этого бесконечного ночного разговора.
Время давно перевалило за полночь. Мужчина закурил и вышел, давая короткую передышку собеседнице. На самом деле передышка была необходима обоим. Он понимал, что зашел в тупик, и, наблюдая за ней через стекло, в очередной раз отметил, как меняется ее лицо, превращаясь в маску, скрывающую мысли и чувства. Эту маску необходимо сорвать, и она заговорит. Но сделать это в ближайшие часы будет невозможно. Несчастная, неужели она не понимает, что все кончено? Бьющаяся о прутья клетки птица ранит себя, а железные прутья, как и наблюдающие за ней люди, безучастны к жалким попыткам обрести свободу. Так и она, растрачивая силы, ослабнет и совсем скоро, убедившись, что помощи ждать неоткуда, заговорит, пытаясь обменять собственную жизнь на нужные показания. Впрочем, в ее случае это вряд ли поможет. И в очередной раз он задал себе вопрос, который не давал ему покоя все часы допроса: кто она, отчаянная авантюристка, осознанно рискующая в побеге за легкими деньгами, или законченная дура, не понимающая, что на кон поставлена ее жизнь?
Девушка тем временем лихорадочно перебирала события этого злосчастного вечера. Ощущая, что силы и самообладание на исходе, она погружалась в себя, стараясь на несколько минут абстрагироваться от происходящего. Эта нелепая история вот-вот подойдет к закономерному финалу: с минуты на минуту придут представители компании, и через несколько часов, максимум дней, все закончится. Она вернется домой, а там, ответив на многочисленные вопросы коллег о малоприятном приключении, окунувшись в повседневную рутину, навсегда сотрет из памяти этот вечер… и все же, впредь постарается никогда больше не летать без необходимости в эту страну. В сознании назойливо вертелась мысль о том, как и когда она сможет улететь домой. Если бы допрашивающий ее офицер на считанные минуты получил способность читать мысли, он был бы поражен, осознав, как далеки от правды обе его версии. И вполне возможно, приятно удивлен, узнав, что самой верной была первая спонтанная мысль, пришедшая на ум, при виде входящей в кабинет изящной, как статуэтка, девушки, доверчиво устремившей на него удивленный взгляд огромных глаз. Верную мысль он моментально отверг, пожурив себя за слабость. «Такие, как она, – размышлял он, – созданы, чтобы вводить в заблуждение! Скорее всего, осознавая это, она чувствовала собственную неуязвимость. Ей было нетрудно под прикрытием своей профессии, используя эффектную внешность, делать черное дело. Те, кто ее нашел, не могли не понимать, что эта девица – курочка, несущая золотые яйца. Но ей не повезло, не повезло в стране, которая не прощает». Позвольте, господин офицер, вы сами себя запутали! Ваша интуиция, потесненная логикой и многолетней практикой натаскивания на жертву, не обманула вас. Девушка, действительно, не понимала до конца, ни где находится, ни чем это может обернуться. Уже обернулось.
А за стенами кабинета тем временем стоял растерянный представитель компании, на которого она возлагала надежды. Несколькими часами ранее ему удалось проинформировать начальство о случившемся. Решение скрывать произошедшее, пока это представляется возможным, принято было незамедлительно. В том, что скандал неминуем, ни у кого не оставалось сомнений. Какой урон он нанесет репутации компании! Ничего подобного не случалось с момента ее основания – без малого 60 лет. Безупречная репутация – этим по праву можно гордиться. И тут такое! В отделе безопасности в панике искали ее дело и с облегчением вздохнули, убедившись, – кристально чистое. Отдел по связям с общественностью собирался на экстренное совещание с руководством – необходимо было срочно подготовить стратегию. Управляющие отделом обслуживания полетов и ее непосредственный куратор спешили в отдел безопасности, а коллеги, будучи свидетелями произошедшего и на данный момент находившееся в полете, обязались в срочном порядке явиться в кабинет ген. директора в день прилета. Несмотря на то, что рабочий день подошел к концу, в непосредственно затронутых этим пренеприятным известием отделах не думали расходиться, а новость, подобно лавине, неслась по офисам с неимоверной скоростью. Когда в Ханое наступит утро, необходимо связаться с консульством и поставить их в известность – поступил приказ. Кто-то тихо сказал, что ей, даже если она виновна, крупно не повезло. Такого она не заслужила.
– А консул, – раскатистый, грубоватый голос секретарши Нурит был слышен в соседних кабинетах, – сможет помочь?
– Нет, – ответил вошедший начальник отдела безопасности, полковник запаса, командир одного из самых известных подразделений спецназа, – там действуют местные законы, одни из самых строгих в мире.
Наступила тишина.
И только Вера Елински была относительно спокойна, не догадываясь, что в песочных часах ее жизни утекают последние песчинки отпущенной ей безмятежности. Осознающая собственную невиновность, не знакомая с законами страны, в которую ее занесло по работе на 56 часов, она и представить не могла, что впереди безнадежная борьба, которую ей придется вести в одиночку. В этот страшный вечер, перечеркнувший все, что прежде составляло ее жизнь, она, сама того не ведая, вступала в новый мир, мир, неизгладимые шрамы которого она пронесет в душе через всю жизнь.
***
Конец твоего мира приходит не так,
как на великих произведениях искусства.
Э. Хемингуэй. Острова в океане
«Неужели ЭТО происходит со мной?» – Вера сидела на полу в углу темной камеры и пыталась осмыслить последнюю новость. Прошла неделя с того самого первого вечернего допроса, а событие, в котором она со свойственным ей оптимизмом в первые дни старалась видеть лишь неприятный эпизод, превращалось в настоящий кошмар. Завтра утром ее переведут в тюрьму, так сказал представитель консульства, не забыв «заботливо» предупредить о том, что условия в тюрьмах Вьетнама очень тяжелые, более тяжелые, чем в отделении, в котором она провела последнюю неделю. Вера, описав крошечную камеру – ее она делила с четырьмя женщинами – узкое помещение без малейших удобств: туалета, умывальника, кроватей, электричества, поинтересовалась, может ли быть еще хуже? «К сожалению, да, – последовал ответ. – Вас будут судить по местным законам, избежать суда поможет только чудо». Да, именно так он сказал.
– Что ж, – едва слышно произнесла Вера, – я верю в чудеса.
Мужчина, помолчав, добавил, что ей понадобится очень большое чудо.
– Вы вселяете в меня оптимизм, – заметила она. В тихом голосе промелькнули едва уловимые ироничные нотки.
– Вы должны быть реалисткой, – последовал совет.
Вера не знала, как это понимать. Всю неделю, состоявшую из непрекращающихся допросов, на нее давили, беспрерывно запугивая, повышая голос, угрожая. Офицер, проводивший допрос в первый вечер, казался ей теперь эталоном вежливости и терпимости – мысленно, не без толики сарказма, она отметила, что начинает понимать в этом толк. Расследовавшие дело служители закона относились к ней с нескрываемой агрессией. В первые дни подобное отношение задевало, даже ранило, но с каждым днем, с каждым допросом все острее проступала несправедливость происходящего, что пробуждало в ней недоумение, возмущение и дикое желание не опустить руки, а напротив – собраться и выиграть эту изощренную, непонятную игру. Защищаясь, она настаивала на присутствии адвоката, напоминала, что подозреваемый невиновен, пока суд не установит обратное, и требовала к себе соответствующего отношения. С адвокатом встретиться не удалось (по правде говоря, она так и не узнала, есть ли у нее адвокат), а обращение с ней стало еще более враждебным. На четвертый день допросов Вера с удивлением обнаружила, что перестает реагировать на крик, который превращается для нее в привычный фон. Она равнодушно смотрела на в очередной раз потерявшего самоконтроль следователя… вежливо, профессионально улыбаясь, предлагала ему выпить воды, либо просто дышать глубже. Это было даже, в какой-то мере, забавно, и Вера испытала слабое удовлетворение, поставив на место этого неизменно срывающегося на крик человека. В тот же вечер ее лишили ужина, а на следующее утро – завтрака, после чего она сдержанно отвечала на вопросы, механически повторяя рассказанное ранее, чем вызывала очередную волну негодования у допрашивающих. Уверяя, что добавить ей больше нечего, она с нарастающим страхом наблюдала, как вместо того, чтобы расследовать произошедшее, из нее пытаются выбить признание, не оставляя ни крупицы сомнения в том, что расследовать, по сути дела, нечего. Они не сомневались, что обвиняемая приведет их к поставщикам. Осмыслив ситуацию, Вера поняла, что помощь оказать ей может только консульство, а спасти – независимое расследование, которое, должно быть, проводят в компании.
Представитель компании, не без помощи консульства, добился встречи с ней на пятый день.
– Наберись терпения, – сказал он, – мы делаем все от нас зависящее.
Вера кивнула.
– Мы поставили в известность твою семью… Ты должна держаться, Вера.
– Я стараюсь, – она еле сдерживала слезы. – Кому Вы сообщили, брату?
– Да, как указано было в твоей анкете…
Анкета. Вера не могла забыть, как при заполнении, стоило глазам встретиться с простым, казалось бы, вопросом: «Укажите имя, фамилию и степень близости человека, с которым придется связаться в случае необходимости», странное волнение парализовало ее на считанные секунды. Она понимала, что это обычная формальность, но здравому смыслу вопреки, необъяснимое беспокойство продолжало преследовать ее на протяжении двухмесячного курса подготовки к должности. Моментами ей начинало казаться, что лучше не сдать один из многочисленных экзаменов и вылететь, избавившись, наконец, от вопроса, который она, в отличие от всех без исключения коллег, так и не смогла выбросить из головы. Вера ругала себя за впечатлительность и разыгравшееся воображение, а сейчас вспомнив об этом, с грустью отметила, что, возможно, предчувствие в который раз не обмануло ее. Она отбросила казавшиеся нелепыми волнения, и вот она здесь, в Ханое, в тюрьме.
– Вера, – голос вырвал ее из оцепенения, – мы попросили твоих родителей не привлекать прессу. На данном этапе в этом нет острой необходимости. Более того, это никому невыгодно.
Она с готовностью кивнула. В этом, действительно, нет необходимости! Ей не хотелось, чтобы ее имя упоминалось в сми в подобном контексте. К тому же, эти слова внушили оптимизм. Подчеркнутое отсутствие необходимости, как ей казалось, подтверждало, что дело можно решить собственными силами. Представитель компании добавил, что на днях ее навестит сотрудник консульства. Это была единственная хорошая новость за всю неделю! Наконец-то кто-то сможет повлиять на этих людей, напомнить им, что она гражданка другой страны, и, быть может, добиться компетентного расследования. Вера с нетерпением ждала. Она ощущала потребность выговориться, услышать ответы на мучившие ее вопросы и получить короткую моральную передышку, проведя несколько минут в обществе человека, который не видит в ней преступницу, с которым их объединит общая цель – защитить ее интересы в чужой стране. Ей необходимо было найти точку опоры, убедиться, что за ней стоят люди готовые отстаивать ее свободу.
Дипломата по имени Дэвид Вера встретила с нескрываемой радостью. Она не сочла нужным тратить драгоценное время на пересказ собственной версии событий, ведь ее невиновность, как ей казалось, очевидна. Вера просила повлиять на следствие, убедить рассмотреть другие версии и начать наконец расследование. «Пожалуйста, напомните им, что не следует нарушать законы, у меня есть право встретиться с адвокатом», – говорила она. Во время разговора Вера не могла избавиться от ощущения, что Дэвид выглядит растерянным и избегает ее взгляда. Он выслушал внимательно и заговорил, тщательно подбирая слова. Вера слушала едва дыша: слово плюс слово, предложение, перетекающее в новое предложение, много-много слов похожих на глухие выстрелы… ей начинало казаться, что она падает в пропасть, медленно-медленно, ощущая каждую секунду падения… Он говорил о том, что консульство весьма ограничено в действиях и не может, не в силах, влиять на судебную систему, в корне отличающуюся от западной модели. Ее будут судить по законам страны, в которой она находится, и избежать суда практически невозможно. Она должна знать, что между Вьетнамом и Израилем нет договора о выдаче заключеных, и потому, если ее признают виновной, наказание придется отбывать во вьетнамской тюрьме. Не в силах ответить на ее взгляд, он добавил, что здесь действуют очень жесткие законы, и она, во избежание осложнений, обязана делать все от нее зависящее, чтобы помочь следствию.
– Но следствия нет! – Вера говорила тихо, почти шепотом, и каждое слово давалось ей с трудом. – Они давят на меня, пытаясь вытянуть признание и информацию, которой я не обладаю.
Мужчина растерянно покачал головой, и Вера в очередной раз поймала себя на мысли: он выглядит не менее потерянным, чем она, и, кажется, сам не совсем знает, что можно предпринять. Он еще раз подчеркнул необходимость делать все, что в ее силах, ни в коем случае не провоцировать и не оказывать сопротивление – следователи очень недовольны ее поведением, которое, по их версии, является лишним доказательством ее вины. Дэвид помолчал, а Вера, пытаясь прийти в себя, думала о том, что происходящее рискует побить рекорд нелепости, если такой существует, и кажется непостижимым: как вместо того, чтобы положить конец набирающему обороты абсурду, окружающие втягиваются в эту жестокую игру?
– У меня для вас неприятная новость, – наконец добавил он. – Завтра вас переводят в тюрьму…
Прощаясь, Вера, собравшись с силами, отважилась произнести вслух то, о чем ей ежедневно твердили на допросах, то, что казалось невероятным и воспринималось как очередная попытка выбить почву у нее из-под ног и вырвать, наконец, нужные показания. Эти слова не производили желаемого эффекта, так как были для нее чем-то вроде страшной сказки, рассказанной непослушному ребенку в воспитательных целях. Но сейчас, когда, казалось, невероятное оборачивается реальностью, она не могла не задать этот вопрос:
– Скажите, пожалуйста, – наконец-то ей удалось поймать его взгляд, – мне не перестают угрожать, утверждая, что если моя вина будет доказана, меня ждет смертная казнь. Это ведь не может быть правдой?
Дэвид уставился в пол, не в силах вынести взгляда беззащитных огромных глаз.
– Не думайте об этом, – сказал он, – мы сделаем все, чтобы не допустить этого даже при худшем развитии событий.
– Значит… – Вера не узнала собственный голос, – здесь, и правда, такие законы, и они распространяются на иностранцев???
– Пока ваша вина не доказана, все может закончиться хорошо.
Пытаясь подбодрить, Дэвид сам того не ведая, нанес ей неожиданный удар: Вера безошибочно почувствовала – он сам не верит в то, что говорит. Таким тоном утешают тяжелобольных, когда уходит последняя надежда. Силясь подавить внезапно нахлынувшую слабость, она облокотилась о стену, слушая, как издалека до нее доносится голос: «Вы же верите в чудеса».
Вера верила в чудеса. Ей необходимо чудо, всего одно чудо. И оно произойдет, потому что иначе… В этот вечер она начала понимать, что ей предстоит борьба за свободу и, возможно, за жизнь. В этой борьбе, сказала себе Вера, будет один победитель – она. Сидя в темной душной, как сауна, камере, Вера запретила себе допускать даже мысль о печальном исходе дела. Об этом нельзя думать, непозволительно так глупо растрачивать силы. Повторяя про себя как заклинание, что в компании ведется расследование с целью доказать ее непричастность к произошедшему, что все закончится совсем скоро и к началу нового учебного года она будет дома, Вера уснула.
***
Казалось, этой поездке не будет конца. Невыносимая духота, медленно ползущая по дороге раскаленная груда железа… Яркое солнце с легкостью просочилось сквозь оконное стекло автомобиля и, словно забавляясь, безжалостно пекло кожу, слепило глаза. Влажность была настолько высокой, что, вдыхая спертый, душный, отнимающий последние силы воздух, рождался подсознательный страх: еще чуть-чуть и дышать будет нечем. Руки и ноги закованы в кандалы, металл накалялся с каждой минутой, оставляя красные полосы на нежной коже. Вдобавок ко всему машину трясло, словно попавший в зону турбулентности самолет. В очередной раз, еле удержавшись, чтобы не упасть, Вера удивленно отметила: оказывается, передвигаясь по земле, можно испытать почти «воздушные» ощущения. Ни разу, ни в одном полете, а их накопилось достаточно за последние полгода, она не чувствовала себя столь отвратительно. Безумно хотелось пить. Когда час назад ее, грубо подталкивая, вывели из отделения и затолкнули в машину, ей не дали позавтракать и отказали в стакане воды. Она не ела со вчерашнего обеда и не пила более 12 часов, что послужило причиной нынешнего недомогания. Чувствуя, что вот-вот лишится сознания, Вера, обратившись к охраннику, попросила воды. Тот смерил ее изучающим взглядом и отвернулся.
– Я хочу пить! – в этот раз она не просила, а требовала.
В следующую секунду по ее лицу стекала вода.
– Пей! – охранники засмеялись.
Вера, подняв голову, внимательно рассмотрела человека, выплеснувшего воду ей в лицо, и с издевкой произнесла неожиданно твердым голосом:
– Спасибо, вы мне очень помогли, мне уже лучше.
Смех прекратился, наступила тишина. Через несколько минут охранник демонстративно пил воду.
«Возможно, они получают указания вести себя подчеркнуто жестко с арестованными, – думала Вера. – Похоже, здесь пришли к выводу, что запугать, сломать – вполне эффективная стратегия». Настолько жестокое обращение с подозреваемым не переставало шокировать, и она с ужасом представляла, как в этой стране, должно быть, относятся к осужденным? Принесут ли извинения следователи, когда ее невиновность будет доказана, или это часть процесса абсолютно закономерная в их понимании? Неужели в судебной системе этой страны человек не вправе рассчитывать на каплю сострадания, будь то нормальное обращение во время допросов или стакан воды в адскую жару? К несчастью, ей пришлось убедиться, что вопрос этот – риторический. Изнывая от жары, жажды и голода, Вера силилась понять эту новую реальность: в поощряющей жестокость системе базовые права личности практически аннулируются. Что остается заключенному? Как защитить свои права? Как добиться необходимого приема пищи, уважения личных границ и главное: где заканчивается вседозволенность людей в форме? Перешагнув порог тюрьмы, останешься один на один с тюремщиками, догадывалась она, и все бытовые проблемы придется решать самостоятельно, ведь консульство не в силах утолить сиюминутную проблему жажды, голода…
Стакан воды, кусок хлеба, глоток свежего воздуха и холодный душ… Могла ли она представить всего десять дней назад, что повседневное, незначительное и, казалось, постоянное обернется едва ли не самым желанным, первостепенным и ускользающим?
Часть первая: Вьетнам. Вера
Что бы ни случилось с тобой, оно предопределено тебе из века. И сплетение причин с самого начала связало твое существование с данным событием.
Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления
Глава 1. Будни «небесной» девушки
Короткий миг может поменять местами верх и низ.
Луций Анней Сенека
8 августа, прощаясь с пассажирами в конце полета, Вера сгорала от любопытства: не терпелось поскорее покинуть самолет и познакомиться с новой экзотической для нее страной. Знакомство будет коротким, всего три дня, два из которых разбавлены полетами, но она постарается максимально заполнить их новыми впечатлениями.
А несколькими неделями ранее, в конце июля, получив расписание полетов на август, Вера в очередной раз поразилась своему везению: почти за полгода работы ей удалось поставить галочки в своем листе желаний напротив самых интересных рейсов, среди которых числились Пекин, Бангкок, Гонконг, Йоханнесбург, Мумбай, Торонто. Ее списку могли позавидовать более опытные сотрудники. Про многочисленные полеты в Нью-Йорк и упоминать не стоит – они были нормой для всех стюардов компании. Ежемесячное расписание полетов планировалось компьютерной системой, а бортпроводники самой большой израильской авиакомпании «Isra Airlines», коих числилось более тысячи, получив очередное расписание, бросались обменивать неустраивающие их полеты на специальном портале работников компании. Каждый месяц было море недовольных: одним доставались в основном трансконтинентальные полеты, преимущественно в Нью-Йорк, другим, как по закону подлости, всего один несчастный Нью-Йорк и ненавистные «квики» – полеты в Европу без остановки в стране назначения, туда-обратно в один день – два взлета, две посадки, и, если особенно не повезет, – рейс не в Барселону или Милан на относительно небольшом самолете, а в Париж, Лондон в разгар сезона, когда огромный Боинг переполнен сотнями пассажиров, множеством детей. Идеальное расписание: несколько коротких полетов, если очень повезет – выходные в Европе и два трансконтинентальных, когда в месте назначения проводишь от двух дней до недели. Одним из самых желанных направлений был Бангкок, и некоторым стюардам, проработавшим в компании больше года, так и не посчастливилось получить распределение. Вера была везучей: добрый компьютер выдавал ей заветные рейсы, идеально комбинируя их с «квики», кроме того несколько раз ей выпали полеты в Европу с остановкой – недолгий перелет, отдых и возможность посмотреть город – ради этого большинство молодых людей выбирали эту работу. А еще она ни разу не была распределена на бортовую кухню, превратившуюся во время учебы в ее маленький персональный кошмар. Впрочем, с кухней у Веры и дома не было никаких отношений. Проще говоря, все складывалось на удивление удачно.
И вот, просматривая расписание на август, Вера с удивлением обнаружила полет в Ханой. На курсах стюарды изучали все рейсы в деталях, но во Вьетнам самолеты компании не летали. Она припоминала, что в новостях мелькало сообщение о возможном новом направлении, но не посчитала нужным выяснить подробности, так как на тот момент то были просто планы, а в случае их реализации первое время рейс будет новым и пробным. Какой шанс получить распределение, когда претендентов более тысячи? Минимальный… Вера зашла на сайт и с интересом прочла последние новости и обсуждения: с августа компания вводит новый рейс, в течение двух последующих месяцев планируются восемь полетов в Ханой. Компьютерная система распределения определенно была к ней неравнодушна: Вера летела в Ханой вторым рейсом – 7 августа. Невиданное везение!
На следующий день ее ждал предпоследний экзамен из летней сессии, в его сложности сомневаться не приходилось. Профессор, читавшая курс лекций, была известна не только именем, но и повышенной строгостью и любовью к снижению оценок. Перфекционист, она не прощала студентам несерьезного отношения и мелких промашек. С Верой у них возникли серьезные разногласия, вызванные тем, что преподаватель отказывалась понимать ее необходимость пропускать лекции по причине полетов. Когда Вера набрала на один пропуск больше дозволенного, та пригрозила исключить ее с курса. Испортившиеся отношения с известным профессором расстраивали мечтавшую о научной карьере Веру, отличницу, стипендиатку деканата. На курсе она осталась при условии, что за прогулы из результата экзамена автоматически вычитаются пять балов. Проблемы с учебой были ей ранее незнакомы: обладая прекрасной памятью, Вера с детства училась с легкостью, а изучение литературы было для нее удовольствием, а не обязанностью. Без особого труда, совмещая учебу с работой, она нередко получала самые высокие оценки на курсе, в коллекционировании которых испытывала азарт. Столкнувшись с проблемой, она решила доказать, что пропуски в ее случае не влияют на конечный результат, и, наверстав пропущенные лекции, прочитав море дополнительного материала, усиленно готовилась к заключительному экзамену. Никогда прежде она не испытывала волнения перед экзаменами, но этот был для нее особенно важен. Четыре часа, и три исписанных тетради – она покинула экзаменационный зал одной из последних и была заметно расстроена. На этот раз привычная уверенность в том, что ее оценка будет если не лучшей, то одной из лучших на курсе, улетучилась. Экзамен был объективно самым сложным за три года обучения, неожиданные вопросы касались почти не затронутых на лекциях, менее известных произведений Стефана Цвейга, Карла Крауса и Роберта Музиля. Зная экзаменатора, можно было предположить подобный перевертыш! Вера прочла все, что было указано в библиографии, однако, как и большинство студентов, делала упор на изучаемые на курсе работы. В результате она не была уверена. В университете у нее установилось правило: оценка ниже 90 балов требует пересдачи экзамена. За три года правило напомнило о себе один раз, похоже второе напоминание у порога. Она подошла к доске объявлений уточнить, на какое число назначен повторный экзамен, и, увидев 9 августа, расстроилась еще больше. Скорее всего, придется поменять рейс в Ханой, таким чудом ей доставшийся. Сделать это, конечно, будет проще простого, ведь найдутся десятки желающих. Чем больше она думала об этом, тем сильнее ей хотелось попасть в этот город. Несколько дней спустя она получила неожиданный результат – 93. Учитывая, что 95 балов были для нее максимальной оценкой, это походило на чудо. Случайно встретив профессора в университетском кафе, Вера, услышав, что ее подготовка и нестандартное понимание произведений послужили приятным сюрпризом, испытала необычайное удовлетворение. Она была тронута и искренне поблагодарила за такое важное для нее мнение. Преподаватель добавила, что надеется видеть ее в следующем году на своем новом курсе и, пожелав удачных каникул, удалилась. Возвращаясь домой в приподнятом настроении, Вера думала о том, каким успешным был для нее год, а о более удачном окончании сессии она не могла и мечтать. Теперь, когда все результаты известны и необходимость в пересдаче отпала, она может посвятить последующие два с половиной месяца работе, а через неделю ее ждет Ханой.
За несколько дней до полета случилось неприятное: в первый раз за десять лет жизни в этой стране Вера умудрилась простыть летом в тридцатиградусную жару. У нее оставалось четыре выходных дня на выздоровление, и она упрямо отказалась менять Ханой на другой рейс. Подруга предложила ей взамен Торонто, но Вера стояла на своем – она уже знакома с Канадой, и кто знает, выпадет ли повторная возможность побывать во Вьетнаме? И пусть она никогда не мечтала о поездке в эту страну, было бы глупо упускать такую возможность.
Вечером 7 августа, как обычно за два с половиной часа до отлета, у дома ее ждало такси. Попрощавшись с мамой, братом и котом, пообещав позвонить сразу после посадки, она вышла из дома. По пути в аэропорт Вера гадала: встретит ли на этот раз кого-то из знакомых. В компании «Isra Airlines» использовалась компьютерная система распределения полетов – постоянных экипажей не было, каждый раз поднимаясь на борт, приходилось знакомиться и работать с новыми людьми, а учитывая количество бортпроводников, высока была вероятность встретить случайного коллегу через год после единственного совместного полета. Вера, в отличие от многих, воспринимала это как один из плюсов работы. Она не очень любила тесные коллективы, особенно женские, ее утомляла необходимость выстраивать и поддерживать отношения в них. Предложенный компанией формат работы вполне отвечал ее требованиям, а после знакомства с отдельными представителями профессии она лишний раз убеждалась в том, как замечательно не иметь постоянных коллег. Ей вполне хватало прямого куратора, которого она выносила с трудом. К тому же было что-то особенно увлекательное в постоянном калейдоскопе людей и мест. Доехав за двадцать минут до аэропорта, Вера прошла в комнату для инструктажа и, заняв место, огляделась. Ни одного знакомого лица. После распределения обязанностей и краткого объяснения о заполнении необходимых при прибытии документов экипаж направился к самолету.
В 20.05 по израильскому времени Боинг 777—200 ECB, набрав скорость, оторвался от земли. Вера в последний раз взглянула на удаляющиеся огни и, расстегнув ремни, встала. Началась рутинная работа.
***
Ночные полеты всегда легче дневных: пассажиры отдыхают, не особо нуждаясь в стюардах. Дети спят. Тишина. Стоя на кухне, Вера почувствовала, как неприятно перчит в горле. Неудивительно, недомогания усиливаются в полетах. Через пять часов она прошла в комнату отдыха персонала и улыбнулась, вспомнив, как впервые увидела это место во время обучения на курсе. Небольшое замкнутое пространство напомнило ей катакомбу. Здесь, сказала она, даже неподозревающие, что такое клаустрофобия, почувствуют ее приближение, и добавила, что полностью исключает для себя отдых в этом жутковатом пространстве. Сегодня ее забавляла недавняя категоричность, ведь теперь она понимала, как важно иметь возможность передохнуть во время полета, а когда он длится более десяти часов, «катакомбы» перестают казаться столь пугающими.
Ханой встретил их ярким господствующим над городом солнцем, пронзительно голубым небом и раскаленным воздухом. Прибыв в гостиницу, Вера вновь почувствовала слабость. Простуда, казалось, отступившая дома, дала о себе знать после перелета. Поразмыслив немного, она решила отдохнуть несколько часов, а ближе к вечеру отправиться в город. Безумно жаль было терять драгоценное время, но необходимость восстановить силы для обратного полета вынуждала быть ответственной. Когда вечером спустившись в холл, Вера спросила консьержа о других членах экипажа, выяснилось, что они ушли днем и еще не вернулись. Она вызвала такси и поехала в город. Вера любила гулять по новым, незнакомым местам, часто без карты, открывая для себя город, словно новую книгу. Таксист высадил ее в очаровательном Старом квартале, улицы которого были переполнены людьми.
Несколько часов пролетели, как мгновение. Вера чувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в страну чудес. Ее поражали улицы, люди, запахи, небольшие магазинчики, в которых ее ждали сюрпризы: яркие шелка, удивительные вышивки, необычные украшения. Покидая третий на ее пути магазин шелков, она увидела маленькую антикварную лавку и прошла вовнутрь. Множество украшений, старинной посуды, серебряных приборов, вышивок, книг – крошечный клочок волшебного мира. Вера, как зачарованная, слушала похожего на доброго сказочника старика, с симпатией отмечая, с какой любовью рассказывает он истории словно оживающих вещей. И тут ее взгляд упал на необычную статуэтку: танцующая женщина в летящем кимоно, в грациозно поднятой руке – веер, причудливую конструкцию волос венчают украшения, а складки наряда, казалось, колышутся от движений… Она любовалась прекрасной работой мастера, сумевшего передать движение шелка, неповторимую грацию и, казалось, настроение женщины. В том, что это была настоящая женщина, а не шаблон, Вера не сомневалась – слишком много жизни было в ней, слишком личным был взгляд скульптора. Подойдя ближе, чтобы рассмотреть ее лицо, Вера отшатнулась: изящная головка наклонена набок, тонкие черты лица, широко распахнутые глаза и бегущая по щеке слеза. Казалось скульптору удалось замуровать в миниатюрной статуэтке боль танцовщицы… может, поэтому сквозь бронзу проступали отголоски жизни… «Любопытно, – подумала Вера, – что за история скрывается за этим сбросившим маску лицом?» Наблюдая за реакцией гостьи, старик думал о странной связи человека и предмета с историей, о том, как порой необычная вещь находит своего хозяина. Он рассказал, что статуэтке гейши около 70 лет, она попала к нему из Японии. Это все, что он знал. Вера не сомневалась, что не покинет магазин без дождавшейся ее печальной красавицы. Ее не смутила высокая цена, но владелец медлил.
– Вы не хотите с ней расставаться? – разочарованно произнесла Вера.
– Вы уверены, что хотите ее приобрести? – ответил он вопросом на вопрос.
– Абсолютно! Я даже торговаться не стану. Убедила?
– Я все равно сделаю Вам скидку. – Старик покачал головой и задумчиво произнес: – У нее странная энергетика, такое редко встречается… Энергетика горя.
– Это потому, что она живая!
– Возможно, Вы правы. Возраст сделал меня чересчур сентиментальным. Да, эта вещь по-настоящему Ваша.
Вера улыбнулась.
Они поговорили еще недолго, тепло попрощались. Задержавшись на пороге, старик провожал задумчивым взглядом грациозную девушку, пока та не затерялась в толпе. Ощущая тяжесть приобретенного сокровища, Вера поспешила поймать такси и вернуться в отель. Темнело.
***
Войдя в холл с ворохом пакетов в руках, она направилась к лифту.
– Вера! – ее окликнул незнакомый мужской голос.
Обернувшись, она увидела высокого молодого человека и, на секунду задумавшись, вспомнила, как во время полета, забежав в бизнес-класс за наушниками, поймала на себе его взгляд. Она без труда догадалась, кто он.
Каждый рейс компании сопровождали одетые в гражданское сотрудники службы безопасности – выходцы элитных израильских подразделений. Воздушные маршалы числились в списках пассажиров и летали бизнес-классом, оставаясь во время однодневных полетов невидимыми для новых сотрудников, работающих первое время в эконом-классе, до тех пор, пока не возникали требующие вмешательства ситуации. Разумеется, строго-настрого запрещалось здороваться с ними и хоть как-то намекать на их должность. Во время длительных рейсов, особенно ночных, стюарды обсуждали этих «незнакомых» пассажиров, называя имена и пересказывая связанные с ними слухи, таким образом происходило «знакомство». Ответственные за безопасность были молоды, нередко весьма привлекательны, и в отличие от распространенного стереотипа о романах между стюардессами и летчиками, именно они были фаворитами «небесных» девушек. Летчики компании, за редким исключением вторых пилотов, были, как правило, людьми зрелыми, обремененными семьями, и выпускники отборных боевых спецподразделений с легкостью подхватили в прошлом «летную» эстафету. Романы, а часто просто ни к чему не обязывающие интрижки, завязывались во время совместного отдыха между перелетами в Китае, Индии, Таиланде и других экзотических уголках. Стоит отметить, что, несмотря на редко встречавшихся и зачастую незнакомых работников компании, сплетни разлетались со скоростью налетевшего цунами. Как только появлялось свободная минута, стюардессы принимались делиться новостями: где, кто, с кем и когда. Никому не известная из присутствующих Николь становилась предметом для обсуждений, а в будущем, встречая впервые ничего не подозревающую девушку, осведомленные коллеги вспоминали, что эта «та самая», чем незамедлительно делились с новыми знакомыми. Вера ненавидела подобные пересуды, прекрасно сознавая, как легко оклеветать человека, считала их делом отнюдь не безобидным. Не думая о последствиях, люди, развлекаясь, распространяли далеко нелестную и, по сути, никем не проверенную информацию, претерпевшую бог знает сколько интерпретаций, продолжая искренне полагать, что не делают ничего зазорного. Подобная обстановка способствовала тому, что нежелающая становиться предметом пересудов, Вера вела себя крайне сдержанно, отстраненно и порой резко. К сожалению, это не всегда помогало: совсем недавно ее отчитывал, словно ребенка, куратор после того, как узнал, что пасссажир уговаривал Веру принять двести долларов, когда она проносила пакет для пожертвования мелочи. В другой раз она получила выговор за то, что английский турист настойчиво предлагал ей визитную карточку. В подобных неприятных инцидентах, по словам куратора, была ее вина, так как она не сумела предотвратить ситуацию. Вера пыталась найти золотую середину: не обижать незаслуженно, не сторониться коллег и одновременно не превращаться в легкую мишень для сплетников.
– Мы знакомы? – Вера рассеянно смотрела на нового знакомого.
– Дан, мы вместе работаем. – Он улыбнулся, глядя на многочисленные пакеты: – Тебе помочь?
– Нет, спасибо.
– Я рад, что тебе лучше. – Она не успела удивиться его осведомленности. – Ты ужинала?
– Какой неожиданный вопрос! – с показным удивлением произнесла Вера.
«Не обедала, не ужинала и, честно говоря, умираю с голоду», – об этом она промолчала.
– А где остальные?
– Еще не вернулись.
Жаль. Вере понравились двое коллег, что было скорее исключением, и она была не против познакомиться с ними поближе. Она решила поужинать в ресторане отеля, а после незамедлительно вернуться к себе. Оставив покупки в комнате, Вера спустилась в ресторан, где ее ждал Дан. Он встал, когда она подошла к столу и отодвинул перед ней стул, чем приятно удивил Веру – среди молодых израильтян этот жест не был нормой. Понимая, что новый знакомый пытается произвести впечатление, она отметила, что очередной симпатичный секьюрити в поисках развлечений ошибся адресом и вот-вот поймет это. Вера была мастером в отказах.
Во время ужина они вели стандартный разговор и Вера, казалось, больше интересовалась незнакомым блюдом, чем собеседником. Она была вежлива, но подчеркнуто отстранена. Немного оживилась, услышав, что учатся они в одном университете. Странно, они ни разу не пересекались, несмотря на то, что Вера часто обедала в кафетерии юридического факультета, а познакомились здесь, в Ханое. Рассматривая нового знакомого, она думала, что он из тех, кто идет по жизни, отмечая галочки: элитные войска, престижный факультет, на который многие поступают, отдавая дань моде, в результате чего в стране в скором времени адвокатов будет больше, чем жителей. Он объективно привлекателен, о чем во время полета она услышала от стюардесс, а после без труда узнала его в бизнес-классе, и наверняка из тех, кто привык получать от жизни максимум, не прилагая особых усилий. Было в нем нечто избалованное, беспечное… впрочем, Вера вспомнила некоторые факты его биографии, в его случае это вполне объяснимо.
– Наконец-то удалось с тобой познакомиться, – он улыбнулся. – Я о тебе слышу уже несколько месяцев.
– В самом деле? И что же так долго обсуждают?
– Что ты красивая.
«Как пресно», – мысленно отметила Вера и поблагодарила – вежливо, формально. Ее никогда не трогали эти слова – мимолетная попытка констатировать весьма относительный и переменчивый факт. Осознавая собственную привлекательность, она не принадлежала к падким на комплименты женщинам, ей скорее доставляли удовольствие неконтролируемые эмоции и взгляды, искренние слова людей, которые не старались произвести на нее впечатление. В комплиментах неравнодушных к ней мужчин она не искала объективности.
– Ты так привыкла к комплиментам, что они тебя утомляют? – наблюдая за ее реакцией, он не смог удержаться от этого полуутверждения-полувопроса.
– Нет, не утомляют, чаще всего слова, не затрагивая, проходят фоном. К банальным да, привыкла.
– Прости за банальность.
– Разве можно прощать то, чего не замечаешь?
– Что нужно сделать, чтобы привлечь твое внимание? – в его голосе звучал нескрываемый интерес.
– Сделать, – она подчеркнуто повторила, – сделать. Без слов.
– Тебя нелегко удивить.
– Это очень проницательное наблюдение! Или об этом тоже говорят?
Вере становилось смешно.
– Подозреваю, тебе нравится заставлять мужчин вести себя по-идиотски, – ей явно удалось слегка пошатнуть его равновесие.
– Ну что ты, какое заставлять? Не умаляй человеческих достоинств – здесь необходим потенциал!
– Сложная ты, Вера.
– Да, не простая. Ты без труда найдешь несложных, не теряй зря времени. Экзотика вокруг, романтика, погода прекрасная…
– Мне нравятся сложности, – он смотрел на Веру и ловил себя на мысли, что от нее действительно трудно оторвать взгляд.
– Опять банальнее не бывает, – она вздохнула.
– Неудачное начало.
– Начало? – Вера улыбнулась. – Это не начало, это конец! Мне пора возвращаться в номер. Спасибо за компанию.
При выходе из ресторана она не заметила двух стюардесс – Моран и Лию, входящих в ресторан с внутреннего дворика.
– Вот и наша больная, – Лия усмехнулась. – Быстро пришла в себя.
Девушки подошли к Дану и сели за столик. Лия и Дан учились на одном факультете и были знакомы не первый год. Несколько минут спустя она вставила как бы между делом:
– Кстати, как раз сейчас Веру обсуждали – с ней училась моя подруга. О ней говорят, причем не только на работе, но и в универе, что она обращает внимание только на деньги, типичная голддигерша. Ты расскажи ей о своем отце, увидишь, как твои акции моментально взлетят.
***
«Зачем мне столько шелка?» – Вера ждала, когда наполнится ванна, и распаковывала купленные вещи. Накинув на плечи алый шарф, она рассматривала свое отражение в зеркале. Красный был ее любимым цветом, но именно этот редкий оттенок цвета крови подошел ей идеально. Было что-то мистическое в этом алом кровавом пятне. Глаза, цвет волос и кожа выглядели необыкновенно выразительно под его переливами. А ведь там была блузка такого же цвета. Она непременно должна завтра же купить ее! Вот только бы вспомнить дорогу к магазину…
Прежде чем упаковать статуэтку в чемодан, она на прощание открыла тяжелую деревянную коробку и застыла не в силах отвести взгляд. Через минуту бронзовая красавица стояла на комоде напротив кровати. «До отъезда поживешь здесь», – прошептала Вера. Рядом со статуэткой заняли место многочисленные баночки с кремами – вечные спутники Веры в бесконечных поездках, ароматизированная свеча, которую она возила с собой для создания уюта и никогда не зажигала, крошечные флакончики парфюмов. На прикроватную тумбочку легла книга, а лисенок Лучик, ее верный сопровождающий во всех без исключения поездках с раннего детства, наконец-то перекочевал из сумки в кровать. Наполнившись знакомыми вещами, пространство, перестав казаться безликим, гостеприимно приняло путешественницу. На пороге ванной комнаты ее остановил стук в дверь. Старшая стюардесса Ирит зашла справиться о самочувствии младшей коллеги. Ирит работала в бизнес-классе, потому с Верой во время полета они успели обменяться лишь парой фраз. Она была подчеркнуто вежлива, что выдавало не искреннюю заботу, а необходимость действовать, следуя протоколу. Порой Вере казалось, что компания перегибает палку прописным сводом правил. Заметив покупки, Ирит задержалась в гостях на несколько минут, сменив профессиональную вежливость на заинтересованность. Вера показала шелковые приобретения и поделилась местонахождением магазинов. Статуэтка, моментально приковав к себе внимание, равнодушно выслушала очередную порцию восторгов. Ирит рассказала, что пока Вера отдыхала, они побывали на озере Возвращенного меча и посмотрели представление кукольного театра на воде. Она советовала обязательно посетить это место. Вера узнала, что стюарды, как всегда, разделились на группы: сегодня часть времени все провели вместе, а на завтра и послезавтра планы разошлись. К счастью, Вера не получила приглашения присоединиться к компании Ирит, что в общем-то было объяснимо – опытные сотрудники, как правило, были знакомы и большую часть времени проводили вместе. Старший стюард – Таль, приятель Ирит, был куратором Вериной подруги, и, будучи наслышана о его характере и мерзких выходках, Вера предпочитала, во избежание конфликтов, свести все возможные контакты к минимуму. К старшим стюардам относилась и Лия, чью недоброжелательность Вера ощутила с первой минуты знакомства. Лия с подругой Моран пытались свалить на нее не очень приятную работу, но Вера давно научилась ставить на место подобных девиц. В итоге они, разделив обязанности, старались не обращаться друг к другу без необходимости. Эти двое олицетворяли все то, что она так не любила: зависть, подлость, сплетни, стукачество. А вот с Шели и Ноамом у нее моментально наладился контакт: они здорово помогали и подстраховывали друг друга во время работы. Сейчас, когда те откололись от основной группы, Вера была не прочь присоединиться к ним, но они до сих пор не вернулись, и она отметила, что если разминется с ними утром, придется продолжить знакомство с городом в одиночестве.
Горячая ванна – об этом необходимом восстановлении сил после длительных перелетов Вера начинала мечтать в последние часы в воздухе. В эти долгожданные минуты заслуженного отдыха она испытывала наслаждение, нежась в теплой воде. Какой бы не была разница часовых поясов и сложным полет, успокаивающая и убаюкивающая пена служила неизменным проводником в царство Сомна. Мышцы расслабились, и дикая усталость окружила ее плотным кольцом. Перед тем, как лечь в постель, она, задержавшись у зеркала, провела рутинный ежевечерний ритуал ухода за кожей, которому следовала фанатично, понимая необходимость предотвращать последствия сотен проведенных в воздухе часов.
Засыпая, Вера поймала себя на мысли, что темнота этого города отличается от знакомой домашней темноты. Из царства сна ее резко вырвал телефонный звонок. Нежеланный звонок перетек в незнакомый мужской голос. Голос интересовался ее самочувствием.
– Что-то случилось? – взволнованно спросила Вера, в сонном сознании которой промелькнула мысль о возможных неприятных причинах ночных звонков.
– Нет, нет, – поторопился успокоить голос, – я просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь.
– До того, как вы меня разбудили, я чувствовала себя гораздо лучше, – ей не удавалось собраться с мыслями.
– Извини, – голос был явно растерян, – я звонил раньше, но не смог тебя застать.
– Это был верный признак того, что я не лежу при смерти. Спасибо, что решили убедиться лично. Спокойной ночи! – она устало положила трубку.
Несколько минут спустя раздосадованная Вера, окончательно проснувшись, включила свет и посмотрела на часы – 23:47, а ей казалось, что стоит глубокая ночь. Она подошла к окну и долго смотрела на усыпанное звездами небо. Совершенно сказочное небо. «Смотри, какая красота», – она поднесла к окну лисенка Лучика. Взгляд упал на телефон, и Вера неожиданно поняла, что не поинтересовалась, кого беспокоило ее здоровье этой жаркой летней ночью.
***
В шесть утра зазвенел будильник. Чувствуя слабость, Вера никак не могла проснуться и, решив украсть у утра лишний час, закрыла глаза. Ее разбудили гуляющие по комнате лучи солнца и доносящийся с улицы шум. Взглянув на часы, она немедленно вскочила с кровати – 8:10. Прежде чем спуститься, постучала в номера Шели и Ноама, но, как и предполагала, никого не застала. Не теряя времени, они, скорее всего, ушли рано утром. В холле ее окликнул уже знакомый голос.
– Доброе утро, – Дан был явно рад ее видеть.
– Привет, – Вера улыбнулась и огляделась. – Неужели не одна я начинаю день так поздно?
– Не одна, мы с Лией и Моран тебя ждем.
– Скажи мне, что с вами меня ждет Таль и мое счастье будет полным! – Вера не смогла сдержаться.
– Вижу у вас очень теплые отношения, – он улыбнулся. – Все ушли час назад.
– У нас, – холодно подчеркнула она, – нет никаких отношений. Я их в первый раз вижу.
– Иногда этого вполне достаточно.
Вера рассердилась на себя за несдержанность. Это было не к месту и явно ни с тем человеком. Она не догадывалась, что, наблюдая за ней во время работы, Дан заметил, как порой непросто складываются ее отношения с коллегами. Брошенные накануне Лией слова неприятно поразили его, и сейчас, наблюдая за спонтанной реакцией Веры, он понял, что, возможно, даже будучи неосведомленной о конкретных пересудах, она неплохо разбирается в людях, отдавая себе отчет, как в природе обуревающих их эмоций, так и в возможных их последствиях. Ее выбор держаться подальше от некоторых членов экипажа был продиктован не высокомерием, которое, как он не раз слышал за последние сутки, ей приписывали, а вынужденной необходимостью. В отношениях с мужчинами-стюардами, подобными Талю, все было чересчур предсказуемо: получив минимальную власть, они нередко пытались продемонстрировать собственную значимость перед коллегами женского пола, которые крайне редко обращали на них внимание. Вера порождала в мужчинах повышенное желание утвердиться в ее глазах, чего те добивались в силу собственного уровня и возможностей. Нелепые попытки коллег покровительствовать ей вызывали в ответ лишь недоумение и снисходительную улыбку. Чем равнодушнее и высокомернее казалась им Вера, тем больше агрессии пробуждала. Она была необычной девушкой, Дан с удивлением отмечал, как перед ее изяществом, воспитанностью и гордой осанкой многие терялись и, испытывая дискомфорт, злились. Первое впечатление, произведенное ее внешними данными, многократно усиливалось, когда она начинала говорить, двигаться, просто смотреть. Он с интересом наблюдал во время вчерашнего ужина, как отстраненная собеседница без малейших усилий, словно не отдавая в этом отчет, завораживает и приковывает взгляды. В ней не было кокетства, нарочитой сексуальности, желания нравиться, а было нечто неуловимое… он не мог сформулировать, но совершенно точно осознавал, что никогда прежде не встречал девушки, наделенной этим странным талантом. Она поглощала неосторожных жертв, подобно не поддающейся контролю и законам логики стихии, манящей и жестокой в своей непосредственности. Вероятно этим, подумал он, объясняется тот факт, что сама того не желая, она пробуждает сильные, противоречивые эмоции: женскую зависть, бессильную агрессию мужчин и искреннюю симпатию тех, в ком находили отклик ее неординарность и мягкая, неагрессивная цельность.
Для Веры, имей она возможность заглянуть в мысли нового знакомого, его проницательность явилась бы приятным сюрпризом, а произведенное впечатление доставило скорее легкий дискомфорт, чем польстило самолюбию. Она относилась к себе с завидной долей самоиронии и, всякий раз сталкиваясь с очередной, на ее взгляд, неадекватной реакцией, искренне недоумевала. Моментами ее напрягало производимое впечатление и его последствия, и она, как ей казалось, нашла этому верное объяснение: на ее жизненном пути то и дело возникали испытывающие потребность в чем-то необычном люди, которые умудрялись превратить ее, чьи внешность и манера держаться соответствовали их представлениям, в главную героиню вымышленной ими истории, в плод фантазии, не имеющей никакого отношения к реальной Вере. Ей было проще так думать, ведь быть придуманным персонажем легче, чем стихийной точкой притяжения.
– Почему ты не поехал с остальными? – за завтраком Вера задала риторической вопрос, за реакцией на который ей вдруг захотелось понаблюдать.
– Ждал тебя, – он произнес это настолько естественно, словно другого ответа на этот вопрос не существовало.
– Но мы не договаривались, – сделав короткую паузу, она продолжила, – и скорее всего наши планы не совпадают. Если не ошибаюсь, все, кроме меня, посетили озеро Хо Хоан Кием и водный кукольный театр, а я собираюсь наверстать упущенное. Жаль, ты потерял время.
– Я бы потерял время, не увидев тебя. И потом, – он попытался сказать это максимально серьезно, – мне так понравился театр Тханг Лонг, что я обязан посетить его еще раз.
– Так понравился, что не досидел до конца? – улыбнулась Вера.
– Я знал, что вернусь сегодня с тобой. – И удивленно добавил: – Не подозревал, что у вас так работает «разведка».
– Не недооценивай чужие способности. И потом, ты думал только меня обсуждают? – Вера задумчиво смотрела на собеседника. – О тебе тоже волей-неволей узнаешь много интересного.
– Волей-неволей, – он улыбнулся.
– Что поделаешь, – Вера вздохнула, – издержки замкнутого пространства.
– Не обращай внимания, слухи чаще характеризуют обсуждающих, а не объект обсуждения.
– Это так. – Она посмотрела на часы. – Во сколько начинается представление?
– В половину четвертого. Как видишь, наши планы совпадают больше, чем тебе кажется. Я тебя приглашаю. – Увидев ее нерешительность, добавил: – Если откажешься, просто прими билет.
– Спасибо, – ей начинало импонировать его поведение. – Раз там мы встретимся в любом случае, можем пойти вместе. А пока…
– Как тебе идея посмотреть деревню Лемат? Любопытное место. У нас как раз есть время.
– Я не люблю змей! – Вера поморщилась. – Честно говоря, мне хочется отдохнуть от коллег, а они, готова поспорить, там! – И, смутившись, пробормотала: – Ужас, я сегодня несу много лишнего.
– Ты просто устала, – ее непосредственность приятно удивила его. – Но учти, завтра съездить мы вряд ли успеем, ты рискуешь покинуть страну, не попробовав змеиных блюд.
– Я вегетарианка. Что мешает тебе отправиться за ядовитыми блюдами в одиночестве?
– Если не возражаешь, я предпочту твое общество обществу змей.
– Голддигерши не отказываются от таких предложений, – произнесла Вера нарочито деловым тоном и, наблюдая за его реакцией, кивнула. – Да, я знаю. Как заинтересованное лицо я не могла пропустить столь важную информацию!
– Заинтересованное лицо, – ее приятно удивили его сарказм и спокойная уверенность, – деньги дают некоторые преимущества, даже когда они заработаны не тобой. Спасибо, папа!
– Не боишься связаться с голддигершей? – Вера еле сдерживала смех.
– Я очень хочу связаться с тобой.
***
Знакомство с городом началось для Веры с центральной площади Бадинь и ее «жителями»: мавзолеем Хо Ши Мина, президентским дворцом и расположенной неподалеку, в центре небольшого пруда, Пагодой, стоящей на одной колонне – Мот Кот. Прогулявшись по французскому кварталу, они направились к Храму Литературы Ван Миеу. Вера, как ей казалось, подготовилась к поездке, но в отличие от собранной ею поверхностной туристической информации рассказы ее спутника выдавали человека, чьи знания подкреплены серьезной базой. О городе, истории, традициях и достопримечательностях он рассказывал увлеченно и в таких деталях, что, наконец, не выдержав, Вера поинтересовалась источником знаний.
– У вас можно записаться на один курс с другого факультета?
Вера кивнула.
– Возьми курс по истории и культуре Юго-Восточной Азии, узнаешь много интересного.
– И вместо того, чтобы сказать об этом с самого начала, ты слушал мои потуги про Хо Ши Мина и уточнял подробности его жизни… – Вера засмеялась. – Я выглядела нелепо. Ты мне мстил за вчерашнее!?
– Мне нравится тебя слушать, даже когда ты говоришь про Хо Ши Мина.
– Не отклоняйся от темы, – Вера поспешила отвернуться. – Что обозначают эти иероглифы?
Наконец, по самой короткой в городе улочке Хо Хоан Кием они прошли к озеру Возвращенного меча. Знаменитая Черепашья башня, построенная на островке посреди озера, казалась Вере знакомой, так часто она рассматривала ее изображение в ожидании поездки. Старинная башня, подобно драгоценности, сверкала в лучах ласкающего ее солнца, отражаясь в воде, словно ожившая картинка Вериного воображения. По красному мосту Тхе Хук они прошли в храм Нефритовой горы – Нгок Шон, где Вера, с интересом слушая рассказы Дана о символике архитектуры, значении каждого изображения и иероглифа, с удовлетворением отметила, как повезло ей с «гидом». Невольно поморщившись, глядя на мумию гигантской черепахи, она со смехом признала, что черепаший сосед – красный конь – ей более по душе. Присев на корточки на берегу озера, она вскликнула от неожиданности, заметив в воде черепаху… «Это на удачу», – обрадовал ее Дан.
Красота этого места потрясла Веру, ей казалось – она видит один из самых прекрасных и необычных пейзажей в своей жизни. Во время прогулки по парку полил ливень, яростней которого Вера не встречала прежде. Сидя в беседке, слегка промокшая девушка завороженно слушала шум дождя, наблюдая за тем, как летящие с неба капли соединяются с зеркально-изумрудной гладью озера.
Помимо поразивших ее деревьев лок вынг на берегу озера Вера с удивлением обнаружила плакучие ивы – эти деревья росли в городе ее детства. В те годы живые существа, легенда о которых тронула сердце маленькой Веры, казались ей трагическими, и девочка относилась к ним с особой нежностью. В новой стране ивы сменили пальмы, не вызывающие у нее никаких эмоций. Эта встреча невольно напомнила ей детство, счастливое и безмятежное время и дом, который она иногда вспоминала. Летний дождь, Вера улыбнулась, еще один привет из прошлого. Ее мысли унеслись в последнее лето, проведенное в старом доме: тоненькая девочка с длинными волосами, смеясь, бегает под теплым дождем с младшим братом и всматривается в небо в ожидании радуги. Она снова вдыхала запах травы после дождя и слышала детский смех, свой смех. Мягким прикосновением ласкала ее давно ушедшая беззаботность. Она выросла, сменив ивы на пальмы, летние дожди на палящее солнце, оставив в прежней жизни детскую безмятежность. В эти минуты, отгородившись от окружающей действительности, она погрузилась в свой мир и на застывшем лице проступили необыкновенные мягкость и нежность.
Наблюдая эту отстраненность, Дан пытался понять, что за мир тщательно скрыт от посторонних глаз за ее красотой. Этот мир, пробуждая любопытство, притягивал его. Внимательно всматриваясь в красивое лицо, он с удивлением обнаруживал, как причудливо сплелись в ней сильный характер и почти детская беззащитность, яркая женственность и трогательная ранимость. В эти минуты она казалась именно такой: нежной, ранимой и по-детски хрупкой. Ее хотелось защищать, оберегать, любить. Странно, думал он, никто не пробуждал в нем подобных чувств, а сейчас, помимо воли, его, словно водоворот, затягивает эта необычная девушка, не оставляя никаких шансов на отступление. Застывшее лицо Веры казалось восковым, и только в огромных глазах светилась пронзительная нежность. Наконец, почувствовав на себе его взгляд, она, словно возвращаясь, вздохнула. Лицо обрело прежнее выражение. Улыбнувшись, сказала, что вспомнила детство. В эту секунду Дан с некой фатальной неизбежностью осознал, что никогда не забудет этот день, этот дождь, эту беседку и лицо этой девушки.
Дождь прекратился. Легкий ветерок доносил аромат цветов, травы и пропитанной дождем земли. Свежесть, ворвавшись в жаркий воздух августовского дня, принесла долгожданное облегчение жителям города. Небо пронзила необыкновенно яркая по интенсивности красок тройная радуга. Она впадала в озеро и поднималась ввысь идеальным полукругом, рождая иллюзию эфемерного сотворенного гениальным художником сияния. Фантастическая красота, триумф красок казались скорее плодом воображения, а не природным явлением. Озеро, храм, небо были словно вырваны из другой реальности.
– Ради одной этой радуги стоило приехать сюда, – тихо произнесла Вера.
– Здесь редкой красоты радуги, закаты и рассветы, – согласился Дан.
– Ты не в первый раз во Вьетнаме?
– Во второй.
– Закаты, рассветы, – Вера улыбнулась, – рискну предположить, ты в хорошей компании приезжал сюда в прошлый раз.
– Я и сейчас не жалуюсь, – он смотрел ей в глаза, и этот взгляд смущал ее.
– На этот раз тебе придется довольствоваться радугой.
– И закатом. На этот раз, – подчеркнул он.
Его самоуверенность начинала злить Веру.
– Закатом? «На этот раз»? Ты оптимист! – в ее голосе скользила откровенная насмешка.
– Скорее реалист, – опять этот спокойный, уверенный голос.
– Организуй-ка себе рассвет пока не поздно, реалист!
– Предлагаешь разбудить тебя ночью? – с полной серьезностью ответил он. – Вера, не забывай, что тебе завтра работать.
– Ты чересчур самоуверен! – Вера смотрела в смеющиеся глаза и чувствовала, что еще чуть-чуть и ему удастся вывести ее из себя. – В отличие от некоторых я в твоем списке претенденток на рассветы не числюсь. Не трать время зря! Ханой вот-вот подойдет к концу.
– Ты неверно поняла. – Нет, ей не показалось, он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. – Я имел в виду разбудить тебя телефонным звонком, если тебе действительно хочется посмотреть рассвет.
«Ужас! – Вера вспыхнула и резко отвернулась. – Веду себя сегодня, как дура в кубе».
Дан с любопытством наблюдал за ее реакцией, удивленный тем, как оказалось несложно смутить эту снежную королеву. Через минуту она смотрела на него и улыбалась. Огромные глаза гипнотизировали, а мягкий, очень тихий голос проворковал:
– Спасибо! Разбуди! Я очень-очень хочу увидеть рассвет. И извини за абсурдные нападки.
«Попался», – констатировала Вера. Она с удовольствием отметила, что в его взгляде не осталось и следа самоуверенности, которую она наблюдала минуту назад. Теперь в нем читалось то, что ей хотелось видеть. Почувствовав себя хозяйкой положения, Вера удовлетворенно вздохнула. «Закаты, рассветы, – думала она, поднимаясь на мостик, – „на этот раз“, „разбудить тебя ночью“… Я тебе устрою рассвет, реалист». Вера осознавала всю инфантильность задуманной выходки, зато завтра утром они будут квиты.
***
По пути к ресторану они неожиданно столкнулись с Шели и Ноамом.
– Наконец-то, мы тебя нашли, – Ноам был явно рад видеть не только Веру. – Когда мы вчера вернулись, ты спала, утром стучали, ты не ответила, и мы решили, что разминулись с тобой.
– Кстати, – Вера вспомнила вчерашний звонок, – это не ты звонил мне поздно вечером?
– Нет, – Ноам с любопытством смотрел на нее. – Ты не узнала голос?
Вера отрицательно покачала головой и пробормотала:
– Интересно, кто бы это мог быть!
– А ты подумай, – Дан улыбнулся, – вспомни про метод исключения в конце концов.
– Твой голос я бы узнала, – Вера задумалась, – голос Таля тоже. Кто еще?
– Напрягись. Сконцентрируйся, это очень сложная математическая задача!
– Никогда не любила математику! – опять он ее злит.
– Учитывая, что в экипаже пятеро мужчин, трое из которых отпадают, это без сомнения математика! – Дана эта ситуация явно забавляла.
– Может, это был не мужчина, а женщина с мужским голосом, – попыталась съязвить Вера. – Жизнь не математика.
– Вера! – Ноам посмотрел на нее с удивлением. – Даже я уже понял! Какая ты рассеянная.
– Я тоже поняла, – в ее голосе звучало неподдельное сомнение. – Кажется.
– Кажется! – глядя на Дана, Вера закипала. Вот опять он едва сдерживает смех.
– Смешно? – с издевкой бросила она. – Может, у меня на твоих глазах мечта сбывается, может, это судьба!
– Не может. Хочешь, чтобы я ревновал? Это многообещающее начало, – он посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
– Твоя самоуверенность начинает утомлять! – Вера отметила, как фальшиво звучит равнодушие в голосе, и подумала, что раздражение, которое она испытывает, вписалось бы более органично.
– Вера, кажется, я тебе нравлюсь, – таким тоном объясняют детям сколько будет дважды два.
– Ты забываешься, что, кстати, норма для таких, как ты! – ему удалось окончательно вывести ее из себя.
– «Таких, как ты»? – с неким недоумением проговорил он.
– И тут я должна начать перечислять твои достоинства?! – Вера понимала, что рискует наговорить лишнего, но не смогла остановиться. – Я, может, и дура, но не совсем клиническая. В гостиницу, возможно, уже вернулись готовые развить эту тему.
– Вера, – он смотрел на нее с насмешкой, – не разочаровывай меня. То, что ты собиралась сказать, банально даже для очень шаблонной девушки.
– Я не об этом, – Вера осеклась, – а о том, что такие, как ты, не привыкли напрягаться.
– Мы не мешаем? – Ноам с интересом наблюдал за происходящим.
Вера, посмотрев на него и Шели, в растерянности отвернулась. Ее реакция обернулась сюрпризом для нее самой. Она всегда старалась держать себя в руках, контролировать эмоции и слова, а сейчас ее словно прорвало: «Даже в детстве я нечасто вела себя столь инфантильно. Может, на меня так действует воздух этой страны или новолуние? Глупое бабское поведение». Объективности ради ей пришлось признать, что Дан не виноват, никто не виноват в ее несдержанности, кроме нее самой. Ей было стыдно перед невольными свидетелями сцены, а главное – стыдно перед собой.
– Не мешаете, – она была почти спокойна, – этого больше не повторится.
– Жаль, – Ноам вздохнул. – Очень непривычно было видеть тебя в этой роли, такая леди превращается в итальянскую домохозяйку. Тебе идет. А какой эффект! Я возьму себе на заметку.
Вера улыбнулась. Ноам умел непринужденно разрядить обстановку, за что с первой минуты завоевал ее симпатию. Они вошли в ресторан, и он, остановившись на секунду рядом с Верой, шепнул ей на ухо: «Я умудрился пропустить самое интересное! – Посмотрел в сторону Дана и добавил с улыбкой: – Было бы странно, если бы он не был избалован, но я поставлю на тебя».
Во время обеда Ноам шутил, Дан вел себя, словно ничего не произошло, и только Вера испытывала дискомфорт, который усиленно скрывала. Шели говорила мало и смущалась всякий раз, случайно встретившись взглядом с Даном. Вера симпатизировала интеллигентной, приветливой и застенчивой девушке, чья увлеченность Даном не ускользнула от нее во время полета: всякий раз, когда его имя всплывало в обсуждениях Лии, Моран и Таля, реакция Шели моментально выдавала ее. Глубокой ночью во время отдыха в «катакомбе» Шели поделилась с Верой своими переживаниями и надеждами, рассказав, что за семь месяцев работы в компании она в третий раз распределена с ним в полет «с остановкой», но он всегда кем-то или чем-то занят. Познакомившись, девушки мгновенно почувствовали взаимную симпатию, потому Вере особенно хотелось подбодрить ее, но она нередко терялась в подобных ситуациях.
– Возможно, он не ищет ничего серьезного, – сказала она, – а по тебе сразу видно, что ты девушка не для пикапов.
– Скорее я не в его вкусе, – Шели погрустнела. – Вера, он у нас лекцию о безопасности на курсе читал. Ты бы видела, с какой готовностью все бросились отвечать на вопросы!
– У нас тоже лекцию похожий тип читал, – со смехом вспомнила Вера. – Зашел, все рты раскрыли, некоторые в прямом смысле. Они их специально подбирают, не иначе. Честно говоря, я ничего особенного не увидела, но народ мне объяснил, что я отсталая.
– Дан потом встречался недолго с Мири с нашего курса, знаешь, блондинка такая? Как она к нему прилипла…
– Прямо на курсе?
Шели подтвердила.
– Ничего себе пикапер! У таких, как у моряков, в каждом порту – девица.
– Просто у него нет серьезных отношений, вот он и…
– Понимаю. И не осуждаю. – Вера на секунду задумалась и добавила: – Скажу тебе больше, будь я мужчиной и имей такие возможности, наверное, вела бы себя точно так же. Беда в том, что в нашем заповеднике дичь сама подходит и ест с рук, и у них быстро атрофируются охотничьи инстинкты. А вот инстинкт «брать» достигает апогея. Это, Шели, жуть как скучно. Подумай, стоит ли игра свеч.
– Стоит, – Шели с уверенностью кивнула, – поверь мне.
– Ну тогда, удачи! – Вера улыбнулась. – Буду держать за тебя кулаки.
«Мужчины, – подумала она, наблюдая за тем, как Шели в очередной раз украдкой посмотрела на Дана, – не понимают своего счастья. Сломя голову бросаются на все яркое, как быки на красную тряпку». Она испытывала дискомфорт, осознавая, что в очередной поездке, на которую Шели возлагала надежды, невольно стала новым увлечением Дана. Вера отчетливо понимала, что чувство это лишено здравого смысла, так как причина несбыточных планов девушки заключалась в объекте симпатии, а не в его мимолетных пассиях. И все же, ей было неловко, после оказанного доверия, на глазах у Шели принимать его ухаживания.
– Мы были в Ханой-Хилтон, – рассказывал Ноам. – Не ходите туда, совсем не романтичное место.
– У меня нет ни малейшего желания тратить время на тюрьму. А вот тебе, – она обратилась к Дану, – сходить, думаю, стоит.
– Спасибо, мне вполне хватило одного раза. В прошлую поездку.
Когда они вышли из ресторана, до начала спектакля кукольного театра оставался почти час. Вера пригласила Ноама и Шели прогуляться с ними по парку. Через несколько минут, спохватившись, вспомнила о забытой в ресторане записной книжке и потянула Ноама за руку:
– Вернись со мной, ты быстро находишь пропажи. Не ждите нас, – она обратилась к Шели и Дану, – лучше спускайтесь к берегу. Мы вас быстро догоним, – и, не давая никому опомниться, увлекла Ноама за собой.
– Ты что делаешь? – услышала она, как только они отдалились на безопасное расстояние. Ноам смотрел на нее укоризненно. – Напрасно ты это!
– Что «это»? – Вера пожала плечами. – Мы идем искать мой еженедельник.
– Мы его обязательно найдем… в твоей сумке.
– Ты же заметил, как Дан нравится Шели, – Вера поняла, что увиливать бессмысленно. – Все заметили!
– Мне тоже нравится Дан. В следующий раз оставь нас наедине, пожалуйста!
– Не смешно! Ты прекрасно знаешь, что он не играет на твоей стороне поля.
– И что? Он не играет в одной команде с Шели, тут ничего не поделаешь.
– Что значит «что»? Она надеялась познакомиться с ним поближе, а тут я… Вот у нее появился шанс.
– Познакомиться с ним «поближе» у нее шанса нет. Поэтому я говорю, что зря ты это.
– Тогда пусть поскорее убедится, что глупо тратить на него время.
– А ты думаешь, она не поняла, наблюдая вашу «семейную» ссору? Или ты не замечаешь, как он на тебя смотрит?
– Ты преувеличиваешь, – Вера отмахнулась.
– Шели не выглядит дурой и, поверь мне, расшифровать происходящее для нее не составило труда. Ты испытывала неловкость и решила доказать, что не хотела ей мешать. В итоге поставила ее в глупую ситуацию. Как, по-твоему, она должна чувствовать себя сейчас, когда все видит и все понимает? Поверь, ей меньше всего хотелось остаться с ним наедине.
– Возможно… – Вера сконфуженно смотрела на него. – Но есть шанс, что она ему понравится и в будущем он обратит на нее внимание.
– В каком будущем? – обхватив Веру за талию, Ноам повернул ее в обратную сторону и, не отпуская, повел за собой. – В будущем у вас с ним все будет хорошо.
– Давно занимаешься предсказаниями? Каков процент попаданий? – с сарказмом уточнила она.
– Вера, – Ноам откинул прядь волос, упавшую на ее лицо, и с теплотой произнес, – ты, оказывается, такой ребенок! Ты настолько женщина-женщина, что превращаешься моментами в детский сад. Когда такая девушка, как ты, начинает вести себя подобным образом, это серьезно!
– Слава Богу, это случается крайне редко, – Вера грустно улыбнулась. – Я совсем не влюбчива и привыкла вызывать эмоции, а не испытывать их.
– Это пройдет, – он с нежностью смотрел на нее. – Не теряй времени зря, Вера. Жизнь – короткая штука, живи на полной скорости. Если по твоей вине у вас не сложится история, ты будешь жалеть. Не знаю, какой у этой истории конец, но точно знаю, что будет много хорошего.
– Почему я с тобой откровенничаю? – Вера сама себе удивлялась, она всегда была довольно закрытым человеком.
– Потому, что я очень хорошо чувствую женщин и моя симпатия неопасна. К тебе у меня с первой минуты особое отношение. Ты, как произведение искусства, а я люблю красоту.
– Ты мне льстишь, – Вера вздохнула. – Кстати, ты обещал показать эскизы своих моделей.
Ноам учился в самой известной в стране академии дизайна «Шенкар».
– Покажу. Но не пытайся сменить тему. Мы говорим о тебе.
– Обо мне мы поговорили достаточно. – Она огляделась. – Ну и куда они делись?
– Давай побыстрее их найдем. И не глупи, Вера, вы очень красивая пара.
– Мы не пара, – Вера покачала головой. – В нем полно качеств, которые я терпеть не могу: он самоуверенный, избалованный, папенькин сынок, потребитель.
– В переводе это звучит так: он уверенный в себе, из очень обеспеченной семьи, пользуется успехом у женщин. Идеальная пара для тебя. Молодой, красивый, состоятельный… Чего еще желать?
– У тебя все слишком просто.
– Все слишком просто, Вера, если не задаваться целью усложнять жизнь. Чем ты и занимаешься.
Какое-то время они шли молча. Вера обдумала услышанное и не смогла не признать, что в чем-то Ноам определенно прав. Она с удивлением обнаружила: ей нравится Дан… более того: ему удалось разбудить в ней эмоции – живые, неконтролируемые. Вера привыкла к вниманию мужчин, а также к эмоциональной невовлеченности в подобного рода переживания. Не покидая зоны собственного комфорта она, оставаясь равнодушной и неприступной, вызывала сильные чувства. В нее влюблялись всерьез и надолго, и моментами ей становилось жаль своих «жертв». Когда-то в юности Веру заботливо предупредила одна весьма странная дама, что энергетика чужих переживаний может негативно сказаться на ее жизни. Эти слова, к которым она не отнеслась всерьез, умудрились оставить неприятный осадок. Порой, наблюдая за влюбчивыми знакомыми, переживающими роман за романом, Вера чувствовала себя снежной королевой, неспособной испытывать не только любовь, но и банальную влюбленность и даже мимолетную заинтересованность. Моментами ей начинало казаться, что в этом есть некая обездоленность и природная ограниченность, превращающая ее в эмоционального инвалида. Она хотела чувствовать и вместе с тем боялась утратить привычный контроль. Вот сейчас, думала она, на нее, как снег на голову, свалился этот Дан, и она оказалась настолько не готова к моментально вспыхнувшему интересу, что, ощущая как привычная почва уходит из-под ног и подсознательно силясь удержаться на привычном клочке суши, начала вести себя нелепо. Вера улыбнулась, представив, какой эффект вызывает контраст между отстраненной и холодной девушкой и той, которую неожиданно открывает для себя несчастный, пробудивший ее интерес. Надо взять себя в руки, решила она. Теперь, когда она поняла, что он ей нравится, остается решить, что с этим делать.
– Вот, кажется, и они, – голос Ноама прервал ее мысли. – Посмотри, она напряжена, а ему хоть бы что! Я был прав, Вера.
– Я хотела, как лучше. Сейчас по-настоящему начинаю чувствовать себя виноватой.
– Ерунда, веди себя естественно. Главное, сгладить ситуацию.
– Давай поужинаем все вместе, – предложила Вера. – Да, так будет лучше всего.
– Если хочешь. И в шумном месте. Тебе, правда, не стоит проводить все время только с ним, если ты не готова к очередной порции сплетен. Посидим часок в компании, тогда это не будет так бросаться в глаза.
Вера согласно кивнула. Ей не хотелось оставаться с ним вечером наедине, она испытывала необходимость в передышке, а он, словно понимая это, становился все самоувереннее. Такими темпами, сказала себе она, новый знакомый вскоре почувствует себя хозяином положения. Этого Вера допускать не намеривалась.
Попрощавшись с Шели и Ноамом и согласовав планы на вечер, они направились к театру. Вера молчала, думая о Шели. Неужели она, искренне желая помочь, доставила ей неприятные минуты? Менее всего она хотела ранить девушку, которой искренне симпатизировала.
– Вера, не поступай так больше.
Резкость, с которой он произнес эту фразу, покоробила ее.
– Не понимаю о чем ты, – прозвучал в ответ удивленный голос, – я всего лишь забыла еженедельник.
– Не стоит так явно пытаться организовать мне рассвет. Я сам при желании справлюсь, – резкость сменилась насмешливостью, – положись на меня.
– Какой рассвет?! – Вера чувствовала, как снова закипает. – Шели не для рассветов девушка!
– В смысле не для рассветов? – опять в голосе скользит неприкрытая насмешка. – Не любит рано вставать?
– В смысле, не для рассветов со случайными знакомыми!!! Странно, что ты этого не понимаешь!
– Это какой-то мазохизм на любителя – рассветы со случайными знакомыми. Странно, что этого не понимаешь ты.
– Не понимаю, – упрямо произнесла Вера. – Если со случайными знакомыми бывают радуги, закаты, то почему не может быть рассвета?
– Действительно, почему? – он улыбнулся. – Это не математическая задача, ты справишься… Я в тебя верю.
Вера думала как бы съязвить, когда ее внимание привлекла пара молодоженов: девушка в свадебном платье выпускала белых голубей. Жених в костюме пингвина старательно улыбался. Всю эту идиллию на берегу озера снимал фотограф. Вера поморщилась.
– Какая карамель! – не удержалась она. – Так и хочется, чтобы, взлетев, голубь подпачкал ей платье. Это бы хоть как-то оживило картинку. И, говорят, это на счастье.
– Неромантичная ты девушка, – он с интересом наблюдал за эмоциями, проступившими на ее лице.
– Это не романтика! Это… знаешь, такие ужасные, пошлые картины в позолоченных лепных рамах с прудом, кувшинками, лебедями и звездами на небе? Апофеоз безвкусицы! Голуби, платья и прочие колокольчики из той же оперы. Жаль, торт с розочками незаслуженно остался за кадром.
– А для нее этот день – платье и голуби. Каждый выражает чувства, как умеет. Ты, видимо, иначе представляешь себе счастье.
– Да-а-а! О чем, о чем, а о платьях и тортах с взлетающими птицами я никогда не мечтала!
– Если я спрошу о твоих мечтах, ты ответишь, что это слишком интимный вопрос. Поэтому подожду, когда ты сама расскажешь.
– Уверен, что расскажу? – Вера устало улыбнулась.
– А ты сомневаешься? – он не отводил взгляд от ее лица. – Только честно?
– Не знаю. – Она посмотрела ему в глаза и тихо повторила: – Не знаю.
Когда представление закончилось, Вера решила, что ей необходимо прогуляться в одиночестве. Договорившись встретиться вечером, она отправилась на поиски алой блузки, по дороге приобретя серебряный чайничек и темно-синий палантин. Поиски увенчались успехом и два часа спустя Вера, довольная и усталая, вернулась в отель. До ужина оставалось полтора часа.
***