Всему своё время, и время всякой вещи под небом. Время плакать и время смеяться. Время сетовать и время плясать. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время обнимать и время уклоняться от объятий. Время искать и время терять. Время сберегать и время бросать. Время раздирать и время сшивать. Время молчать и время говорить. Время любить и время ненавидеть. Время войне и время миру.
Книга Екклесиаста.
Глава 1
Октябрь 1840 года выдался хмурым и дождливым. Солнце редко прорывалось сквозь тяжёлые, свинцовые тучи, и не успевало просушить мокрую землю. Кругом лужи и грязь. Уныло поздней осенью в российской глуши: скука, слякоть и тоска смертная. По правде говоря, провинциальная жизнь скудна на развлечения.
20 октября, с самого утра сыпал нудный, моросящий дождь. Непогода прогнала всех с улиц села Кречевицы. Только пьяный сапожник Тимоша, бредёт, меся грязь своими длинными, тощими, как у цапли, ногами. Впрочем, вот и он скрылся в дверях трактира.
Поручик Одинцов отошёл от окна, и сел за стол. Тишину канцелярии батареи, лишь изредка нарушал скрип половиц под ногами часового, расхаживающего в коридоре. Поручик покрутил пуговицу на мундире, а она возьми да оторвись. «Чёрт, незадача! – досадливо поморщился Одинцов, – Федька сволочь опять напился и не привёл мундир в порядок. Да, не фартит мне с денщиками». Действительно, с этим народом Алексею решительно не везло. Первый был лентяй и манкировал своими обязанностями, второй пойман на воровстве. Федька, третий денщик, шустрый малый, лишенный недостатков своих предшественников, да вот беда, большой любитель заложить за воротник.
– Часовой! Ко мне! – крикнул Одинцов, приоткрыв дверь.
Загремели шаги, и на пороге дежурной комнаты, возник рослый, детина лет тридцати. Вытянувшись во фрунт, он доложил:
– Ваше благородие, рядовой Онищенко по вашему приказанию явился.
– У тебя есть нитка с иголкой? – спросил Одинцов.