Читать онлайн
Возвращение домой

Возвращение домой

Эльвира Абдулова

© Эльвира Абдулова, 2019

ISBN 978-5-4496-3706-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Родному городу…

Пусть Баку мой неведомый гость навестит:
Миллионами солнц его ночь поразит.
Если северный ветер на вышках гудит,
Откликается эхом песчаный простор,
Полуночные горы ведут разговор…

С. Вургун

Я тебя увидел на рассвете,
Город черной нефти и садов,
В небе гнал на юг табунщик-ветер
Табуны гривастых облаков

Дж. Джабаев

Семья – это узорчатая паутина.
Невозможно тронуть одну ее нить, не вызвав при
этом вибрации всех остальных. Невозможно понять
частицу без понимания целого.

Д. Сеттерфилд

Глава 1

Она проснулась рано, когда в шумном доме царила особенная утренняя тишина, едва нарушаемая звуками, доносящимися из внешнего мира. Проснулась, не понимая, где она и что с ней. В последнее время прошлое так настойчиво вмешивалось в настоящее, что она, очнувшись, не всегда могла осознать, сколько ей лет и где она находится. Оно, это прошлое, порой казалось более реальным, чем сегодняшний день, а быстро повзрослевшие дети и неожиданно появившиеся внуки, два шумных мальчугана, прогоняли то, что казалось ей настоящим и требовали ответов на какие-то затруднительные вопросы:

– Ты же узнаешь меня, мама? …Да? Это я, твой сын Рауф…

– Ты помнишь меня, бабушка?..

– Мама, скоро приедут девочки навестить тебя…

– Мама, бабушка опять ничего не понимает! Иди скорей, мама! Она меня пугает!..

Иногда, будто проваливаясь в колодец своей памяти, Фатьма упорно жила в другом времени, откуда не хотела возвращаться. Она бегала босыми ногами по пыльной дороге, относила теплые лепешки с сыром и зеленью на работу отцу, получала свою похвалу в виде поцелуя колючими усами и летела к дому опять, надеясь, что когда она покормит курочек и гусей, выполнит все поручения, то обязательно услышит от мамы: «Ну, иди, доченька, поиграй!». И тогда можно будет схватить со стола украдкой горячую лепешку и сочный помидор и залезть на самое высокое во дворе дерево, старый тутовник, и разглядывать оттуда тихую жизнь соседей, а по пыльному облачку на дороге пытаться угадать, к какому дому едет машина и кого она везет. Как счастлива она была тогда, эта чумазая черноглазая Фатя! Большая семья – две сестры и два брата, мама и папа, тетушки и дядюшки, многочисленная родня и беззаботное детство. Блаженное состояние, потому что все вокруг – знакомые или родные люди, а папа – уважаемый человек, сельский врач, а она – Фатьма, чумазая Фатьма – младшая и любимая дочка, и все ее обожают, потому что частичка уважения и почитания со стороны односельчан достается и им, его детям…

Первые лучи солнца проскользнули в комнату сквозь нежные персиковые занавески и осветили часть ее кровати. Даже если не любоваться природой осмысленно, а так, украдкой, не придавая особого значения (как и бывало в случае с Фатьмой), утром за окном столько красоты и очарования! Земля, еще сонная и влажная от утренней росы, живет в ожидании чего-то нового и необыкновенного. Раньше, в далеком детстве, она часто проскальзывала в сад, чтобы вдохнуть эту утреннюю прохладу, зябко поежиться, накинуть на плечи мамин платок и ждать, пока не станет пригревать солнце. А сейчас она встает с трудом, с помощью близких, которые отмечают улучшение ее состояния, но она любит повредничать и часто хочет выглядеть хуже и болезненней, чем есть на самом деле. Для чего она же она растила троих детей, если нельзя опереться на них сейчас?!?

Оттолкнув здоровой ногой одеяло, она поймала лучи утреннего солнца и ощутила их тепло. Майский день определенно выдастся жарким, но в ее комнате, самой лучшей в квартире сына, будет свежо и прохладно. Из раскрытого окна доносится птичье разноголосье, шумит листва от легкого ветерка, улица постепенно наполняется жизнью. Фатьма слышит гул машин, приветствия редких прохожих, ворчанье старого дворника и вспоминает, как она когда-то говорила своим детям:

– Не будете хорошо учиться – пойдете дворы подметать!

Слава Богу, все получили высшее образование, обзавелись семьями, не всегда прислушиваясь к ее советам… ну что ж поделать – такова жизнь!

По шагам она узнала приближение невестки. Та просыпалась рано, любила послушать музыку на кухне, пока готовится завтрак. Сначала она тихонько напевала что-то себе под нос. Фатьма слышала, как закипает чайник, булькают на печке куриные яйца, достается из нового холодильника сливочное масло и деревенский сыр. Сын любил плотный завтрак и часто по утрам выходил в соседнюю булочную за свежим хрустящим чуреком (хлебом) и лавашом. Севда и дети могли наскоро выпить сладкий чай с долькой лимона и съесть совершенно бесполезный, по мнению Рауфа, йогурт. А вот Фатьма-ханум любила посидеть с сыном за столом, налить ему чай в прозрачный армуды – стакан, протянуть деревенское яйцо, прямо от несушки, с оранжевым желтком, кусочек хлеба, смазанный вкусным маслом и покрытый белым соленым сыром. Любила послушать его рассказы о сложностях современной жизни, кивнуть в знак согласия, совершенно ничего не понимая в его юридических делах, и пожалеть единственного сына, которому постоянно не везет в бизнесе. Эти моменты утреннего счастья женщина любила больше всего, потому что невестка и дети уходили немного раньше и сын ненадолго оставался с ней наедине. Ее сын и ее дом, в котором она чувствовала себя полноценной хозяйкой.

В первые дни после удара, когда сознание путалось, а все мутно-серое, искусно скрываемое, выплескивалось наружу, она как-то сказала, не узнав подошедшую к ней невестку:

– А ты кто такая? Уйди отсюда! Без тебя разберемся! Это мой дом и дом моего сына, а ты здесь – никто!

Сева молча перевернула пожилую женщину на другой бок, как велел доктор, поправила одеяло и вышла из комнаты, успокоив себя ее нездоровьем. Успокоила, не поверив самой себе… Неожиданно дверь тихо приоткрылась, и невестка заглянула в комнату:

– Мама, Вы спите? – тихонько позвала женщина.

Фатьма не откликнулась, притворившись спящей: ждала, когда в комнату войдет сын, ему она будет рада. Никогда и никому не говоря ничего дурного о невестке, она много лет назад сделала так, что все поняли: это не то, о чем она бы мечтала для своего сына. Чувствовала это и сама Сева, но особенности восточного воспитания, основополагающим принципом которого является уважение к старшим, не позволяли ей называть свекровь иначе, чем «мама». Она заботилась о ней, выказывала все знаки положенного внимания, особенно сейчас, когда свекровь приходила в себя после инсульта. Приглашенные доктора хором обещали, что уважаемая ханум быстро пойдет на поправку, требовали не лениться, разрабатывать руку и ногу, постепенно поднимаясь с кровати и увеличивая количество шагов с каждым днем, но Фатьма жаловалась на боль и плохое самочувствие, стремясь продлить свой постельный режим. Путающаяся память должна восстановиться тоже: слава Аллаху, обратились вовремя и удар был несильным. Но Фатьма-ханум с мнением врачей не соглашалась и в минуты просветления обвиняла сына и невестку в том, что те пригласили к ней плохих докторов:

– Вот Филанкес дети вылечили сразу, хорошо за ней смотрят и сейчас. Уже отвезли на дачу, морским воздухом дышит, а я в городской квартире – от жары задыхаюсь! Как могу поправиться?!?

…Через несколько минут, когда уже стало совсем ясно, что семья проснулась и дети наперегонки бежали в ванную комнату, дверь отворилась снова.

– Доброе утро, мама! Как ты спала? – любимое лицо появилось в дверном проеме.

– Слава Богу, неплохо, сынок… только ночью пить хотела, а вода кончилась… вас будить не хотела.

– Ой, мама! Позвала бы, мы принесли!

– Нет, сыночек, я уснула потом, не хотела вас беспокоить. Ты на работе сильно устаешь, а Севда крепко спит.

– Сейчас завтракать будем, я свежий хлеб купил, вчера с района сыр передали и мед хороший, как ты любишь. Тебе помочь дойти до кухни или здесь будешь кушать?

– Боюсь я, сынок, на ногу наступать, не чувствую ее совсем… я бы здесь поела, если Севда принесет.

– Конечно, мама! Сейчас и принесет!

– Пусть я буду твоей жертвой, сынок! Храни тебя Бог… а я думала, что умираю…

– Ну, что! Не говори так, мама! Все будет хорошо! – Рауф подошел и расцеловал сияющую женщину в обе щеки.

Зная, что Сева должна собирать шумных мальчишек в школу, а потом ехать на работу сама, Фатьма-ханум с радостью играла роль немощной старухи и единственное, чем облегчила жизнь молодой женщины – это с ее помощью и с огромным трудом дошла до туалета и сделала все сама. Потом, умытая и довольная, усаженная на подушки, она пожаловалась на холод в ногах и попросила любимые носки. Потом напомнила, что чай любит очень горячий. Сева принесла удобный деревянный поднос на складных ножках и стала кормить свекровь. Правая рука работала, левая бесполезно лежала на кровати и по секрету от всех могла выполнять незамысловатые движения, но во время завтрака Фатьма-ханум позволяла себя покормить, ничем не обнаруживая того улучшения, которое давно обещали врачи. Был и еще один грех: вкусно поесть она очень любила. И такой завтрак, плотный, свежий, доставлял ей массу удовольствия. После того, как третий стакан чая был выпит, памперс на время отсутствия семьи был одет, Фатьма-ханум скупо поблагодарила Севу, поохала и покрякала вслед уходящему на работу сыну и погрузилась в сладкий сон.

Глава 2

Мама Фатьмы никогда не работала, дел хватало и без этого, да и не принято было в те времена женщине работать. Дети рождались один за другим, муж часто бывал в разъездах и растущее хозяйство было на ее хрупких плечах. Фирангиз-ханум была скромной и трудолюбивой женщиной, звезд с неба не хватала и очень ценила своего умного и образованного мужа, которого так удачно выбрали ей родители. Они сказали, что он будет ей хорошим мужем и отцом ее будущих детей – так оно и произошло.

Рожденный в скромной и глухой деревушке, Ахмед в семнадцать лет поехал в город и сам, без чьих-либо протекций и знакомств, поступил в Медицинский институт. Начало подготовки медицинских кадров в столице Азербайджана было положено еще в начале двадцатого века. В 1919 году был учрежден Бакинский государственный университет, одним из факультетов которого был медицинский. Первые тридцать студентов-медиков были выпущены в 1922 году, среди них оказались даже две женщины, впоследствии известные в республике люди. Одна стала доктором наук, другая – известным практикующим врачом. В 1930 году Постановлением Советских Народных Комиссаров был организован самостоятельный медицинский институт с двумя факультетами: санитарно-гигиеническим и лечебно-профилактическим. Именно лечебно-профилактический в начале пятидесятых выбрал Ахмед.

Со временем студенту-медику несказанно повезло: в начале пятидесятых в столице Азербайджана осуществлялись серьезные реставрационные работы. Восстанавливали зубцы на Старой крепости. Изучив старинные снимки и рисунки, реставраторы решили вернуть крепости ее первозданный вид. Как выяснилось, зубцы на крепостной стене всегда существовали, но в ходе войны с Персией они были уничтожены, чтобы установить артиллерийские орудия для отражения нападений вражеской конницы. Если для следующих поколений бакинцев стена без зубцов уже не воспринималась, то Ахмед впервые увидел ее другой и ходил наблюдать в свободное от учебы время за тем, как велись реставрационные работы. Величественная стена на протяжении многих веков, начиная с двенадцатого, являлась могучим рубежом и была связана со многими историческими событиями. С ростом города и началом нефтяного бума в конце XIX – начале XX века их даже хотели было разрушить, чтобы они не препятствовали росту города вширь, но, к счастью, удалось сохранить и крепость, и узкие витиеватые улочки, и многочисленные тупики.

Посидев в библиотеке, Ахмед узнал, что до вступления Азербайджана в состав Российской империи население крепости составляло чуть больше пяти тысяч человек. Он любил рассматривать старые улицы и знаменитые дома, удивлялся прочному составу, который использовали строители много веков назад, для кладки. Раствор в древности делали из самых простых вещей: из молока, яичного белка и из волокон шерсти. Дом с цепями, или «утюжок», как его называли бакинцы, имел длинную и интересную историю. С него брали начало две важные улицы Старого города: Башенная и Большая Крепостная. Поначалу это был дом купца Мамедова, затем – братьев Меликовых, а позже стал собственностью Швейной фабрики имени Наримана Нариманова. Юноша узнал, что первую женскую школу для девочек-мусульманок в 1901 году основал купец и меценат Гаджи Зейналабдин Тагиев. И это было первое светское учебное заведение в Баку! Много открытий сделал для себя деревенский паренек. Крепость радовала юношу своим величием, он ощущал себя частью истории своего народа и искренне радовался тому, что Ичери Шехер удалось сохранить свою целостность.

Юноша поселился в общежитии, подрабатывал в больнице и ждал с нетерпением посылок из дома. Отправляли их, конечно, не по почте. Нет-нет, да кто-то из односельчан вез на шумный восточный базар в столицу вкуснейшие помидоры, пахучую зелень, хрупкие нежные персики или сочные гранаты. С ними и отправляли родители Ахмеда мясо молодого барашка, соленый сыр, фрукты и овощи. В остальное время целеустремленный юноша жил на скромную стипендию и свои подработки. В сомнительных делах не участвовал, плохих компаний остерегался, избалованных городских однокурсников сторонился: он знал, что, если оступится, помочь ему будет некому.

Как-то раз он услышал, как маленькая девочка, завидев человека в узких брюках, ярких носках и кричащей рубахе, громко спросила:

– Мама, а это и есть стиляга?

Для Ахмеда это были совершенно непонятные люди, отталкивающие и своим поведением, и внешним видом. Не принимая их образ жизни, он не спешил с осуждением. Таким человеком он и остался до самой смерти.

Хотя столица встретила юношу приветливо, она же и потрясла разнообразием, живой, пульсирующей жизнью. Студенты тянулись к образованию и познанию мира, но возможности у них были весьма ограниченные. Поколение, сформированное в послевоенные годы, тянулось к свободе. Бакинские институты: АПИ, АзИИ, медицинский университет, консерватория, Институт иностранных языков – устраивали студенческие вечера, где выступали джазовые квинтеты, знаменитые оркестры, провоцируя стиляг на танцы.