Читать онлайн
Снять сапоги

Снять сапоги

Андрей Преволт

Все совпадения с именами, фамилиями,

воинскими званиями и названиями населенных пунктов являются случайными

© Андрей Преволт, 2019

ISBN 978-5-4496-8852-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

В 7:30 утра, как и было оговорено ранее, Марина стояла на причале. Ее высокие каблуки и огромная красная сумка резко контрастировали с окружающим пейзажем. Маленький причал рыболовецкой артели был завален ящиками для рыбы, кучами порванных сетей и обрывками канатов. От всего этого исходил стойкий запах гниющих водорослей и рыбы. Сморщив нос, Марина представила, как в паре метров вокруг нее, в незримом мире запахов, ее дорогой парфюм ведет сейчас ожесточенную битву со всем этим «великолепием». И только порывы ветра с моря позволяли вдохнуть полной грудью тот «коктейль», ради которого врачи советуют ехать к морю в любое время года, при любой возможности. Но как только порыв спадал, обонянием сразу овладевали все прелести берега. И Марине захотелось побыстрее покинуть уже этот берег. Хотя сердце убегало в пятки и ложилось на те самые каблуки при виде сейнера, на котором придется его покинуть, и от мысли, что на нем придется провести целую неделю. Облезлая до невозможности посудина с гордым названием МРС-452 мерно покачивалась у причала.

Через десять минут Марина начала замерзать, а через двадцать окоченела окончательно. Хотя по календарю было лето, температура на улице была всего два градуса, а еще и у моря.

Только без пяти восемь в конце причала показалась группа людей. Первым шагал капитан, его Марина узнала, так как встречалась с ним в правлении рыболовецкой артели, и он был очень недоволен, что ему придется взять на борт журналистку. А сейчас Марина была возмущена, почему ей пришлось почти полчаса ждать их на пронизывающем ветру. За капитаном шли еще восемь мужчин разного возраста, но все с одинаково суровыми лицами. Расставание с близкими и осознание тяжести предстоящей работы не оставили отпечатка энтузиазма на лицах этих парней. Интересно, что на причале не было ни одной провожающей женщины. Видимо, они уже привыкли к таким частым расставаниям и сами стали суровее, под стать своим мужчинам.

– Константин Пантелеймонович, неприлично для мужчины заставлять женщину так долго ждать, да еще в таком месте и в такую погоду, – сразу высказала претензию Марина.

– Бабы всегда опаздывают, вот я и взял с запасом, – буркнул в ответ капитан.

– Где вы увидели здесь бабу? – парировала Марина.

– Да ладно, от того что ты журналистка, ты не перестаешь быть бабой, – откровенно хамил капитан.

– Мы с вами еще не переходили на ты, капитан! – тоже сдерзила Марина.

– А мы с тобой не на приеме у королевы. Сама же сказала: «В таком месте!». Заходи, а то вообще не возьму на борт. Навязали мне тут еще, – буркнул старый моряк и шагнул на трап.

«Гостеприимство» капитана, впрочем, не удивило Марину. Вчера в правлении артели ей пришлось выслушать и не такое в свой адрес. Он ни в какую не хотел брать ее на борт. Когда аргументы закончились, принялся орать матом, что ненавидит всех баб, включая свою жену. Марина тогда вообще ужаснулась, как вообще какая-то женщина может жить с таким монстром. Если он вытворяет такое на людях, при посторонних, то что он творит дома? И в компании этого человека предстоит провести целую неделю.

Но эта мысль не вызывала у Марины ужаса. Она была вполне готова к такому повороту событий. Являясь ведущей колонки психолога в популярном женском журнале, она частенько по заданию редакции выезжала на всевозможные рискованные мероприятия, чтобы понаблюдать общение людей в тесной обстановке и в экстремальных ситуациях. Поэтому в правлении артели Марина сама попросила определить ее в экипаж к капитану с самым буйным характером.

А характер у Константина Пантелеймоновича был действительно тяжелым. Точнее сказать, даже несносным. За тридцать с лишним лет скитания по морям он сменил множество мест работы, пока в конце концов не вернулся в родной рыбацкий поселок.

В детстве, как многие мальчишки, он мечтал бороздить океаны на белых больших кораблях. После окончания мореходки не стал возвращаться домой. Работа в рыболовецком колхозе совсем не прельщала молодого амбициозного выпускника судоводительского факультета. Остался в Архангельске. Но из-за проявившегося уже тогда непростого характера было тяжело уживаться в экипажах. Сменив несколько судов, уехал на Дальний Восток. Там работал в небольших компаниях. Ловил сельдь, краба, продавал их нелегально корейцам и японцам. Но умудрился рассориться и с ними. После чего ловил кильку на Каспии.

В небольших не очень престижных компаниях обычно большая текучка кадров, отчего продвижение по карьерной лестнице происходит намного быстрее. Так что в родной колхоз Константин Пантелеймонович вернулся уже молодым капитаном. К тому времени колхозы развалились, народ стал разъезжаться, и опытный человек в хозяйстве оказался очень кстати. Константин сразу стал капитаном рыболовного сейнера, но стать хорошим руководителем у него не получалось. Народ бежал с его судна куда попало, лишь бы не работать под его началом. Но через несколько лет, на удивление многих, на сейнере под номером «452» вдруг образовался сплоченный экипаж. Причем в этом экипаже нашли друг друга те, от кого в других коллективах предпочитали поскорее избавляться. А здесь у них прямо братство образовалось, в которое теперь чужаки были не вхожи. Сейнер исправно ходил в море, но рыбы всегда ловил мало, план никогда не выполнялся. Капитан брызгал слюной в правлении, жаловался на плохие квоты, сети, старое оборудование. Но остальные члены экипажа никогда на жизнь не жаловались. И несмотря на низкую по сравнению с другими судами зарплату, никуда со своего сейнера уходить не собирались. Руководство артели подозревало, что капитан с командой занимаются какими-то махинациями, но за руку ни разу не поймали, а связываться лишний раз со скандалистом не хотели. Но вот когда из Москвы пришла просьба определить журналистку в самый сложный экипаж, не раздумывая, направили ее на сейнер капитана Никитинского. Если уж она и не выведет его на чистую воду, то хотя бы удастся ему немного насолить. Поэтому как ни пытался Константин Пантелеймонович в своей необузданной манере избавиться от журналистки, руководство все же настояло на своем.

Марина прошла по узкому качающемуся трапу и ступила на такую же танцующую из стороны в сторону палубу. Да, наивно было полагать, что два круиза по Средиземному и Балтийскому морям на комфортабельных лайнерах – это уже серьезный опыт мореплавания. Как только обе ноги коснулись палубы, Марина сразу поняла, что сегодняшний завтрак скоро скажет ей «До свидания!».

– Костя, покажи мадам ее апартаменты, – резко выкрикнул капитан худощавому матросу с длинными, до плеч, светлыми волосами.

Марина хотела было возразить, что она мадемуазель, но быстро поняла, что в этой обстановке и в таком месте никакой разницы в этих значениях не увидят. Да и Константин уже со словами «Пойдемте, мандам» выхватывал сумку у нее из рук. А капитан при этом буркнул: «Так и быть, отдам тебе свою каюту. Надеюсь, ненадолго. Может, тебя волной за борт смоет, – и добавил, обращаясь уже к экипажу: – Только не забудьте заснять этот момент на телефон, чтобы эти уроды из правления потом мне мокрое дело не пришили». Марина не стала отвечать на этот выпад и молча прошла за Константином в чрево «лайнера», как она еще на причале мысленно назвала это ржавое корыто.

Каюта капитана – это, конечно, было громко сказано. Сие помещение представляло из себя прямоугольник два с половиной на полтора метра, где были только койка с рундуком внизу, как в купе поезда, и маленькая тумбочка, прикрученная к полу большими шурупами. Бросив сумку на кровать, Марина пошла за Константином, который любезно, с ехидной улыбкой согласился показать ей «параход», как все моряки почему-то называют свои суда от мала до велика.

МРС-452 представлял из себя малый рыболовный сейнер, предназначенный для ловли рыбы кошельковым способом в непродолжительных рейсах. Команда состояла из девяти человек. У капитана была маленькая отдельная каюта, остальные члены экипажа размещались в носовом кубрике, рассчитанном на восемь человек. Маленький камбуз, гальюн и душевая находились рядом с машинным отделением. За ним был трюм для выловленной рыбы и ящики для снастей.

– Хорошо, что я не страдаю клаустрофобией, – вслух произнесла Марина, когда захлопнула за собой дверь «своей» каюты. Благо еще, что есть иллюминатор, а то вообще на склеп было бы похоже. Времени обжиться в таком помещении требовалось не более одной минуты. Сев на койку, она наконец сняла каблуки. Ходить на них по качающейся палубе было непростым испытанием. И когда надела кроссовки, ощутила себя как в домашних тапочках. Но обстановка вокруг была мало похожа на домашнюю. В таком окружении, да еще после таких пожеланий капитана, расслабляться нельзя ни на минуту. Зато прочувствовав все на своей шкуре, будет интереснее писать репортаж, переживая заново самые щекотливые моменты плавания. А потерпеть-то придется всего семь дней.

В этот момент послышался грозный рык капитана: «Отдать швартовы!» Усилился топот тяжелых башмаков по металлической палубе и крики сверху. Сейнер слегка дернулся и стал быстро отходить от причала. Внутри живота неприятно сдавило. Марина сморщилась и схватилась за край койки – началось!

В дверь каюты постучали.

– Мадам, идите обедать.

Кушать Марине не хотелось. К этому моменту она уже четыре раза выбегала на палубу, ее нещадно рвало. И сейчас только при одном упоминании о еде ей вновь стало тошнить.

Только на следующее утро Марина вышла из каюты на завтрак. Весь экипаж принимал пищу в общей каюте. Завтрак состоял из тарелки ячневой каши, чая и куска хлеба с маслом. Марина села за стол. Капитана уже не было, его голос слышался вверху, в рубке. Матросы стали один за одним вставать из-за стола и выходить на палубу. «Ну и хорошо, – подумала Марина, – так мне будет комфортнее». Последним за столом остался сидящий напротив пухлый розовощекий моторист. Он старательно дожевал горбушку с маслом, запил ее остатками чая и, вставая, произнес фразу, от которой Марине вновь стало дурно: «А у нас закон морской – кто последний доедает, тот за всеми убирает».

Теперь Марина поняла, почему ее пригласили за стол позже всех. Это совсем не потому, чтобы она не смущалась кушать за общим столом в мужской компании, а для того, чтобы она с этого стола потом убрала и вымыла посуду. Теперь, конечно, ничего не поделаешь, придется собрать волю в кулак и убрать. Желание кушать отпало само собой, когда Марина увидела грязные тарелки с размазанными по ним остатками ячневой каши. Все это напомнило ей ее вчерашние рвотные массы. Да и сама каша, оставленная ей в кастрюле, торчащей в круглом отверстии? вырезанном в столе, выглядела совсем неаппетитно.

Марина вспомнила свою кашку, которую она готовила по утрам на завтрак. Овсяные хлопья, сваренные на молоке, подслащенные липовым медком, пальчики оближешь. Поймала себя на мысли, что быстро как-то в этот раз она соскучилась по домашней еде, по дому вообще и по Сереже в частности.

Они не были женаты и практически не жили вместе. Однажды они попробовали, съехались, пожили месяц и разбежались. Два взрослых, состоявшихся человека, со своим сложившимся укладом жизни, со своими привычками не смогли сосуществовать вместе. Было ощущение, что какая-то третья, невидимая сущность живет в их жилище, которая не дает им притереться друг к другу, которая постоянно ссорит их и не позволяет пойти на уступки. Они разъехались и следующий месяц не общались. Даже ни разу не позвонили – ни он ей, ни она ему. Потом случайно встретились в кафе, и отношения опять закружились в привычном ритме – нечастые встречи, постель, почти семейный завтрак, исчезание одного, а то и обоих на несколько дней с нечастыми звонками, а то и без них вовсе. За последние два года вопрос о совместном житие больше не поднимался, обоих все устраивало. Марина частенько уезжала в командировки или допоздна засиживалась в редакции. Сергей, являясь офицером госбезопасности, порой вообще исчезал на неопределенное время, и даже Марина со своим журналистским любопытством и настойчивостью не могла выпытать у него, где он был и что делал. Она-то всегда ему сообщала, куда и на сколько она едет. Ей, по правде сказать, это было очень выгодно. Когда отправляешься в рискованные экстремальные путешествия, очень полезно, чтобы кто-нибудь знал, где и с кем ты находишься. Сергей всегда внимательно слушал, искренне в очередной раз удивлялся, зачем столичной, самодостаточной, красивой, избалованной комфортом девушке ввязываться в рискованные мероприятия, порой неделями находясь в компании не очень приятных личностей. Однажды Сергей даже невольно сорвал Марине ее журналистский эксперимент. Редакция журнала, в котором она работала, вышла на руководство системы исполнения наказаний, чтобы журналистке-психологу разрешили побывать в исправительно-трудовой колонии две недели в качестве осужденной. СИН взамен запросила официальный отчет специалиста о психологическом климате в коллективах заключенных исправительно-трудовых учреждений. Ну а Марина получала материала на целый цикл публикаций, который наверняка очень заинтересовал бы читателей. Сергей очень переживал, зная в какое опасное мероприятие ввязывается его девушка. Он старался отговорить ее, пытался запретить. Что тем более было ошибкой. Марина девушка своенравная. Даже ее главный редактор многого не мог ей запретить и мирился с ее профессиональным нахальством. И тогда Сергей, чтобы обезопасить свою подругу от агрессивной тюремной среды, позвонил руководству колонии и сказал, что в их учреждении будет тайно работать проверяющий из особого отдела. Ему нужно создать условия для работы таким образом, чтобы заключенные не догадались, кто он, но при этом за ним нужен постоянный контроль со стороны администрации. Делается это якобы для того, чтобы составить представление о работе руководства колонии из мнений заключенных, высказанных ими не психологам в погонах и не журналистам с телекамерами, когда много недоговаривается или приукрашивается, а в обыденной бытовой обстановке.

Естественно, руководство учреждения приложило все усилия, чтобы мнение у «проверяющего» об их «райском уголке» сложилось самое благоприятное. Марина на протяжении всего своего пребывания в ИТК находилась как будто на партийном собрании, где только и слышны были хвалебные речи о правильном курсе руководства, выбранной стратегии, о прекрасных личностных качествах руководителей и их большой любви к заключенным. Она быстро раскусила всю эту театральную постановку. Ярости ее не было предела. Первое подозрение, естественно, пало на Сергея. Вернувшись домой, Марина устроила страшный скандал и допрос с пристрастием. Но ему, само собой, удалось выйти сухим из воды. Он смог убедить Марину, что причиной провала ее редакционного задания стала утечка информации из самой СИН. Кто-то слил руководству колонии информацию о предстоящей негласной проверке, проводимой при помощи журналиста. И они приложили все усилия, чтобы выставить себя в лучшем свете. Марине пришлось смириться. Но полностью подозрений с Сергея она тогда не сняла.

Вот и сейчас, отправляясь в очередное довольно рискованное путешествие, Марина до последнего ждала какого-либо подвоха. Сергей, естественно, был против этой поездки. Находиться одной молодой красивой женщине в закрытом помещении с компанией грубых мужиков-работяг, где и помощи в случае чего ждать неоткуда, он считал верхом безумства. Да еще все это будет на утлом, давно выработавшем свой ресурс суденышке в суровом северном море. Поначалу у Марины было серьезное подозрение, что Сергею удастся каким-нибудь образом внедрить в экипаж сейнера своего человека из органов. Но увидя экипаж, она поняла, что в такой маленький коллектив не так просто поместить человека, чтобы он не выделялся на фоне других. Было видно, что новичков здесь нет, все члены экипажа давно друг друга знают. Это Марина, как опытный психолог, смогла определить по первым минутам нахождения среди этих людей. Засланный казачок отпадал. Но вот вероятность того, что кто-то из экипажа не был завербован Сергеем, исключить было нельзя. И проверить это, вычислив такого человека, будет намного сложнее. Подозрения Марины усиливало то, что Сергей очень не хотел ее отпускать, долго отговаривал. А после того, как, по обыкновению, все его старания оказались тщетными, вдруг исчез куда-то на три дня. И теперь Марина всерьез опасалась, что он своими стараниями может сорвать ей и это редакционное задание.

Над морем стали сгущаться сумерки, но темнота наступала медленно. В это время года в таких широтах еще полярный день. Солнце заходит ненадолго, но при этом на улице уже полностью темнеет. Потом посреди ночи солнце выходит вновь, и становится светло, как днем. Если же погода пасмурная, то вообще сложно отследить солнце, так как постоянно одна степень освещенности. Правда, с каждым днем ночи удлиняются, и совсем скоро должен наступить недолгий период, когда день и ночь такие же, как и в средней полосе. Это, наверно, придуманный природой адаптационный период перехода от полярного дня к полярной ночи, а весной, соответственно, наоборот.

За весь день Марина лишь однажды вышла на палубу подышать воздухом, но жуткий холодный ветер с моросящим дождем быстро загнали ее обратно. Ближе к полудню она стала прислушиваться к происходящему на борту, чтобы не пропустить обед. Вернее, не сам обед, поесть она сможет в любом случае, а вот последней ей приходить совсем не хотелось. Повторить утреннюю процедуру с мытьем посуды желания никакого не было. А так у нее было преимущество в скорости, так как ее порция будет намного меньше мужской, и ей удастся выйти из-за стола не последней. И это у нее получилось, ко всеобщему неудовольствию экипажа.

И вот теперь на носу был ужин. Марина всерьез опасалась, что ей опять придется быть дежурной по камбузу, так как ужин был довольно скудным: чай и черный хлеб с маслом. Когда она спросила матроса, исполняющего роль кока, почему такой скромный ужин для взрослых мужчин, он ответил, что такое бывает на переходах к местам лова, когда у экипажа нет серьезной физической нагрузки. «Капитан распорядился много не жрать, – так дословно передал матрос, – чтобы команда не разжирела». Заодно и сэкономить получается на продуктах. Марина села за стол одновременно с остальными моряками. Но когда кок поставил на стол большую алюминиевую чашку с нарезанным черным хлебом, никто из них не проявил джентльменства. Они с такой скоростью расхватали хлеб, что Марине осталась лишь корка, лежащая на дне, да еще и твердая. Учитывая еще то, что ножей для намазывания масла было всего два, она поняла, что посуду с ужина мыть будет все же она. Благо, что реально грязными были только те самые ножи да тарелка из-под масла.

Мыть посуду, испачканную сливочным маслом, холодной водой, которая к тому же течет тонкой струйкой из-за ограничений запасов пресной воды на маленьком сейнере, – занятие не из легких. Марине стало надоедать такое положение дел. Уже два дня она либо сидит безвылазно у себя в каюте, либо проводит время на камбузе за потрясающе романтическим делом – мытьем посуды. Странно, что маленький рыболовный сейнер идет в район лова уже два дня, и не факт, что вскоре дойдет. Если посчитать обратный путь, то непосредственно на сам лов рыбы остается совсем мало времени. Марина вышла из каюты и направилась в рубку, чтобы спросить у капитана, когда же они в конце концов начнут ловить рыбу. Когда ее рука уже взялась за ручку двери, чтобы открыть ее, из рубки донесся голос радиста:

– МРС-452 ведет лов в районе путины, небольшие проблемы с главной лебедкой, улов пока небольшой, сдавать на плавбазу нечего, конец связи.

Сеанс связи подтвердил Маринины догадки, что экипаж МРС-452 ведет нечестную игру. Тем более надо спросить капитана. Интересно, как он будет выкручиваться? Марина уже напрягла руку и начала движение вниз, как вдруг за дверью раздался голос капитана, а его слова заставили сердце Марины замереть на месте:

– До острова Круглый Нос осталось семь миль, там ссадим эту девчонку. Потом на Лысом забираем краболовки, ставим их, ловим рыбу, сдаем, чтобы правление заткнулось, вытаскиваем краба, перегружаем на японский сухогруз, он будет ждать нас в проливе, забираем девчонку и домой.

От страха ноги стали ватными, и вместо того чтобы отпустить ручку двери, Марина оперлась на нее, и дверь открылась.

Как Марина ни сопротивлялась, против толпы мужиков поделать ничего не смогла. Ее высадили ночью одну на каменистый остров посреди холодного северного моря. Оставили продуктов на четыре дня. А в качестве палатки надули спасательный плот. Четыре долгих дня она должна была провести одна на каменистом, продуваемым всеми ветрами необитаемом острове. Марина с ужасом смотрела на отплывающую от берега надувную лодку, с которой ее сбросили на этот клочок суши среди сурового Ледовитого океана. Когда лодка отошла уже метров на двадцать от берега, один из матросов крикнул: «Положи побольше камней в плот».

Марина смотрела на удаляющуюся лодку, на то, как ее поднимают на борт, на огоньки в иллюминаторах сейнера. Как хорошо было бы сейчас сидеть в теплой каюте, а не стоять здесь, на пронизывающем ветру, на холодных мокрых от моросящего дождя голых камнях. Да, Марина, вот это ты попала, хотела экстрима, получи его по полной программе. Думала, всего каких-то семь дней на маленьком кораблике. От таких мыслей Марина очнулась, только когда поняла, что огни сейнера уже скрылись из вида, а она все это время стояла и неподвижно смотрела на них, как будто оцепенев от ужаса. Но теперь, хочешь или не хочешь, придется обживать остров.

Продуктовый паек не отличался особым разнообразием «блюд». На каждый день выходило по одной банке тушенки и банке перловой или рисовой каши с мясом. Причем из-за невозможности разжечь огонь все это придется есть холодным. Еще было по пакету сухарей, галетного печенья, карамели с повидлом и пятилитровая канистра питьевой воды. Еще тоскливее на фоне всей этой гастрономической нищеты выглядел старый погнутый консервный нож с замотанной изолентой ручкой, который благодетели великодушно оставили Марине. Таким она не пользовалась уже лет двадцать. Ее электрическая машинка известной немецкой фирмы открывает банку за несколько секунд. Но до этой машинки в данный момент несколько тысяч километров. Ну да ладно, была как-то Марина в компании, где банку рыбных консервов открывали с помощью гвоздя и камня. Правда, делали это тогда другие люди. А теперь почти тоже самое ей придется проделать самой. Но есть захочешь – куда денешься.

Сложив свой нехитрый скарб в плот, Марина решила пойти осмотреть остров, пока еще не до конца стемнело. Надо было узнать, нет ли каких соседей на этом клочке суши, чтобы их появление среди ночи не стало потом неприятным сюрпризом.

Осмотр острова не принес никаких неожиданностей. Обычная каменистая полоска суши километр в длину и метров сто пятьдесят в ширину. Над уровнем моря он возвышался не более, чем на один метр. Никакой растительности, а самое главное животных. Именно это больше тревожило Марину. На такой чудесной суше не захотели поселиться даже моржи и тюлени. И она была рада, что робинзонить ей придется совершенно одной.

Пока Марина бродила по острову, окончательно стемнело. В августе полярный день уже заметно сдает свои позиции. Пронизывающий влажный морской ветер заставил побыстрее забраться в плот.

Нащупав в темноте свои съестные припасы, Марина осознала, что кушать абсолютно не хочется, нет настроения. Завернувшись в шерстяное одеяло, единственное благо цивилизации, заботливо брошенное в плот матросами, она постаралась быстрее заснуть, чтобы сократить свои мучения. Когда начала уже погружаться в полудрему, вспомнила слова матроса, брошенные с уплывающей лодки, о камнях, положенных в плот. Он, наверное, пошутил, намекая на мой малый вес, что, мол, меня может сдуть вместе с плотом. Соседство в маленьком пространстве с ледяными камнями совсем не привлекало. Их надо еще и найти в кромешной тьме. Марина попыталась вспомнить, где она видела камни, пока было еще светло. Точнее, камни были везде, но такого размера, чтобы их реально было поднять, были метрах в трехстах от плота, а их еще требовалось дотащить и не переломать себе ноги в темноте. Прикинув, засыпая, что сама она весит без малого шестьдесят килограмм, плюс вещи, одеяло и провиант, да и вес самого плота, Марина, не сильно тревожась, сладко заснула. Да куда он денется этот плот. Ветер-то не сильный даже.

Сильная боль в виске заставила проснуться. Острая кромка консервной банки даже через сумку оставила вмятину на коже. Но самый сильный шок возник через секунду после открытия глаз, когда Марина осознала, что она плывет. И это было не просто плавное передвижение, скольжение по воде, это было бешеное подпрыгивание на волнах.

Верхняя часть плота была сделана из желтой прорезиненной ткани. Она пропускала свет, и Марине удалось разглядеть брезентовые ручки-петли, ухватившись за которые, она смогла хотя бы сесть на одном месте, а не летать по всему плоту вместе с сумкой. Сумка, правда, осталась в свободном полете и тут же больно ударила Марину в бедро всеми своими железными банками. Усмирить ее удалось, только накинув сверху на нее обе ноги.

Только теперь Марина смогла оценить ситуацию, в которой оказалась. Раз внутри плота можно различать предметы, значит, на улице уже светло, как минимум утро. Можно было посмотреть на часы, но отпускать руку от брезентовой петли совсем не хотелось, кто знает, сколько потом придется ее ловить. Значит, ночью или, скорее всего, к утру плот все-таки смыло или сдуло, а скорее всего и то и другое вместе поспособствовало тому, что Марина теперь в этой матерчатой скорлупе отдана на волю ветра и волн. Значит, прав был тот матрос, советовавший положить в плот больше камней. Зря, зря не послушалась.

Капитан сидел у себя в каюте и курил. Дешевые сигареты без фильтра наполнили маленькое помещение таким густым дымом, что человек, не привыкший к таким испытаниям своих легких, давно бы уже задохнулся, но Константин Пантейлемонович чувствовал себя в такой среде как рыба в чистейшей прозрачной воде.

Через полчаса сейнер пойдет по обратному кругу вынимать снасти. Никакого секрета в сплоченности и неворчливости экипажа не было. Богатый жизненный опыт и огромная география работы капитана позволяли жить безбедно, не выполняя даже наполовину план по вылову рыбы. Не так давно в фауне северных морей стало происходить некоторое событие, которое для подавляющего большинства населения нашей страны не имело ровным счетом никакого значения. Но оно не могло ускользнуть от бдительного ока капитана, десятилетия прослужившего на промысловых судах. Дело в том, что с недавних пор в северных морях появился Камчатский краб. Видимо, занесенный сюда судами с Дальнего Востока, он прижился, стал себя неплохо чувствовать и начал размножаться. Константин Пантелеймонович быстро смекнул, чем это может пахнуть. А пахнуть это может хорошими деньгами. Но вот как превратить краба в деньги там, где его на деньги никто не обменивает? Артель на это не пойдет. Во-первых, краба еще слишком мало для промышленного лова. А во-вторых, нынешнее руководство артели уже никогда не согласится ни на какие новации. И тут Константин Пантелеймонович вспомнил о своих старых знакомых: корейцах, китайцах и японцах. Периодически суда из этих стран все же появлялись в здешних широтах. И тогда, чтобы наладить контакт с их экипажами, капитан маленького сейнера с большими амбициями и авантюрным характером пошел на хитрость. Причем хитрость эту он проделывал уже не один раз. Завидев пароход с нужным ему флагом, команда сейнера разыгрывала спектакль, будто они терпят бедствие. После того как им была оказана «помощь», капитаны общались между собой и заключали «контракт» на будущее. Капитан торгового судна предупреждал о приходе в наши моря, сейнер к этому времени шел в район путины. Заходили на маленький остров, где были припрятаны ловушки для краба. Выходили на лов. Потом в море, где-нибудь за мысом, перегружали товар, расчет, и счастливый экипаж на всех парах несется к родным берегам, попутно черпнув рыбы для проформы.

Так было и на этот раз. Сейчас вытащим ловушки, сдаем краба японцам и домой. Только вот все чуть не сорвалось из-за этой чертовой журналистки. Надо зайти на остров забрать ее. Как она там? В груди у сурового капитан что-то шевельнулось. Вспомнил дочь, оставленную много лет назад в Астрахани. С ее матерью он даже не расписался. Уехал от них, когда она уже стала называть его папой. А ведь ей сейчас должно быть столько же лет, сколько этой московской фифе. Хотя молодец девчонка, не побоялась приехать в захолустье, в компании далеко не интеллигентных мужиков на утлом суденышке выйти в суровое студеное море – есть в ней стержень, есть характер. Да и когда ссаживали ее одну в ночь на необитаемом острове, не визжала, не истерила, ни о чем не просила. Молодец девчонка! Заберем ее с острова – в ноги упаду, прощения просить буду.

Марину уже два раза вырвало. Болтало так, что, казалось, мозги вылетят и размажутся по внутренней поверхности плота, как размазалась по ним съеденная вечером банка тушенки. Страшно кружилась голова. От усталости и ужасного состояния руки ослабли и уже еле держались за поручни. Марина поняла, что теряет сознание.

Сергей сидел за кухонным столом и мазал маслом хрустящий горячий тост из французского багета. Масло быстро таяло, пропитывая поджаренную золотистую корочку. Аромат кофе приглашал быстрее приступить к завтраку.

«Интересно, где сейчас Маринка? Чем занимается? Такое утро! Мы так редко видимся по утрам».

Марина открыла глаза. Шум моря был где-то совсем рядом, но плот не качало. Выбралась наружу. Соленый морской ветер до отказа наполнил легкие, еле выдохнула. Доползла до маленькой лужицы в расщелине между камнями. Умылась, прополоскала рот. Вода холодная, соленая, набрызганная сюда волнами. Боже, как же хорошо на земле!

Но радость от неожиданного чудесного спасения сменилась тревогой. Куда волны выбросили плот? Это остров или большая земля? Есть поблизости люди, ходят ли корабли? Марина захотела сразу получить ответ хоть на один из этих вопросов, решив обойти окрестности. Но как только она встала в вертикальное положение, голова сразу закружилась, а через пару шагов подкосились ноги. Надо поесть. Возможно, в скором будущем ей придется умереть с голоду на этих камнях, но сейчас надо набраться сил и искать пути к спасению.

Задержав дыхание, нашла в плоту сумку с продуктами. Сначала глотнула воды. Подождала минуты три. Обратно вроде не полезла, значит можно кушать. Открыла кое-как старинным консервным ключом банку перловой каши с говядиной. В неразогретом виде она очень похожа на парафин и по виду и по консистенции. Ковырнула ложку каши и положила на язык – божественно! Показалось, что вкуснее этой перловки нет ничего на свете. От удовольствия аж глаза закрыла. И в этот момент услышала за спиной голос.

– Приятного аппетита, деточка!

Каша вылетела изо рта на камни. Марина вскочила на обессилевших ногах как ужаленная и, повернувшись, увидела перед собой старичка лет девяносто на вид. Маленький, сухой, аккуратно одетый, с тростью в руке.

– Здравствуйте, – еле проговорила Марина.

– Здравствуй, деточка! Очень рад тебя видеть, – ответил старик.

Марина стояла с открытым ртом и ошарашенно смотрела на неожиданного гостя. Первоначальный страх в душе сменился радостью – если рядом есть люди, значит она спасена. Но оставался привкус тревоги и недоверия. Недоверия к себе. Может, это просто видение помутившегося сознания, пограничное состояние между явью и сном. В таком месте ожидаемо было увидеть рыбака в засаленной робе или полярника в комбинезоне и огромных ботинках, но никак не щегольски одетого древнего благообразного старичка. Идеально посаженная шляпа, длинное, почти до пят, пальто, из-под которого выглядывали начищенные до блеска ботинки – все это сильно контрастировало с окружающим пейзажем, так же, как каблуки, сумка и парфюм Марины тогда на причале.

– Здравствуйте, – еще раз смогла выдавить из себя Марина. – Рада видеть живого человека среди этих камней и моря.

– Вы не сильно похожи на Робинзона, деточка. Давно путешествуете в наших краях? – с нескрываемым интересом спросил старичок.

– Вообще-то нет, но уже успела соскучиться по людям, – все еще с недоверием к себе ответила Марина. Ей до сих пор казалось, что она разговаривает сама с собой.

– Что ж, я тоже успел соскучиться по живым людям. Пойдемте, я напою вас чаем, – вновь прозвучал голос пожилого собеседника.

Старичок протянул Марине сухую костлявую руку, приглашая пойти за ним. Чтобы развеять свои сомнения, она решительно сделала шаг вперед и вложила свою ладонь в его. Сомнений не было – это живой человек.

Остров, на который выбросило плот, был совсем не такой плоской каменной грядой, с которой Марина начала свое плавание. Пройдя буквально метров пятьдесят вдоль сплошной гранитной стены, они со стариком свернули в расщелину между огромными валунами и, пройдя метров пятнадцать, вышли на ровную плоскую поляну, на которой возвышался красивый двухэтажный дом. Картина была довольно сюрреалистичной. Старые обшарпанные домики в рыбацком поселке не шли ни в какое сравнение с этим домом из красного кирпича, крышей из металлочерепицы и пластиковыми окнами. Кирпич, правда, был уже довольно старым, видимо, дом просто недавно ремонтировали. Но доставить сюда столько стройматериалов и мастеров можно только большим судном. Кто же тогда этот старик? С такими мыслями Марина вошла в дом.

Внутри было прохладно.

– Сейчас я закрою окна, деточка. Видишь ли, в жилищах одиноких стариков всегда есть определенный запах. Видимо, именно так и пахнет старость. Я пытаюсь его выветрить, чтобы смерть не пришла на запах старины. Так еще не хочется умирать.

Марина поймала себя на мысли, что этой ночью она неистово боролась за свою жизнь, она, молодая успешная женщина с планами и амбициями на будущее. Но даже этот давно уже дряхлый старичок так усердно еще цепляется за жизнь. Да, видимо, жить хочется в любом возрасте.

Марина вошла в гостиную. Чисто, аккуратно, уютно. Камин, кресло, диван. Непривычно отсутствие телевизора. И если с телевизором все понятно, он здесь не имеет никакого прикладного значения, был бы просто деталью интерьера, то вот полное отсутствие книг, статуэток и особенно фотографий, которыми обычно так плотно заставлены шкафы и комоды пожилых людей, вызывало удивление. Почему одинокий человек, оторванный от остального мира, вдруг оторвал себя от своего прошлого. Марине, как психологу, стало это невероятно интересно. Сейчас, когда она практически уже пришла в себя от пережитого ночью, когда сознание к ней вернулось окончательно, она поймала себя на мысли, раз ей не удалось собрать интересный материал про жизнь тесного человеческого сообщества в экстремальных условиях, возможно, судьба подбросит ей интересный материал о противоположном – одинокой отшельнической жизни в суровых условиях.

– Проходите на кухню, – послышался голос старичка. Марина, прервав осмотр гостиной и свои мысли, поспешила на голос.

– Пирожками не побалую, печь не умею. Довольствуемся тем, что привозят, – произнес хозяин дома, махом руки приглашая Марину к столу.

– А кто привозит? – спросила Марина.

– Завтра они прилетят, скорее всего, о вас уже знают, – ответил старик.

– Пограничники, что ли?

– В каком-то роде да.

Марина села за стол. От большого фарфорового заварочного чайника веяло теплом даже на расстоянии. На столе были сухари, галетное печенье, клубничное и вишневое варенье.

– У вас как в деревне у дедушки чаепитие, – предвкушая гастрономическое удовольствие, произнесла Марина.

– А я и есть давно дедушка, только вот внуков у меня нет, – еле слышно, особенно концовку фразы, сказал старичок.

– А почему внуков нет?

– Жена моя рано погибла, детей завести не успели. Ну а нет детей, нет и внуков.

– А как она погибла?

– Расстреляли ее.

Разговора пока не получалось. Старичок явно не промах.

Горячий чай обжигал губы. Марина молча отхлебывала маленькие глотки. Но даже такими маленькими порциями теплота несла комфорт и расслабление внутрь тела. Последние два дня и снаружи и внутри был только холод. И сейчас, уплетая сухари с вареньем, запивая горячим чаем, Марина испытывала блаженство. Идиллию портил только запах рвотных масс от одежды. Но окружающее тепло и сытость делали свое дело – страшно потянуло в сон.

– Поспи, деточка, отдохни, теперь ты в полной безопасности, – последнее, что услышала Марина перед тем, как провалиться в негу.

Проснулась она в семь часов вечера на диване в гостиной, заботливо укрытая пледом. Голова уже не болела. Последствия качки прошли. Старичка не было видно, даже и не слышно. Села и еще раз оглядела комнату. Жилище одинокого человека. Ничего интересного. Видимо, этой комнатой обитатель дома вообще не пользуется, она проходная, не уютная. На первом этаже только эта комната, кухня, санузел и кладовая. Из прихожей на второй этаж вела лестница. Марина поднялась наверх. Она стояла перед двумя дверьми, выбирая, в какую постучать первым делом. Выбрав вариант справа налево, постучала в дверь. Никто не ответил. Аккуратно надавила на ручку, сердце в груди яростно заколотилось. Приоткрыв дверь, увидела полоску пустой кровати.

– Вы здесь? – осторожно спросила Марина.

Ответа не последовало. Полностью открыв дверь, Марина увидела обычную чисто прибранную комнату, похожую на гостиничный номер. Значит, старик спит в другой комнате. Зачем тогда одинокому человеку нужна еще и гостевая комната. Вероятно, кто-то его посещает здесь и остается ночевать.

Марина подошла к другой двери. Сердце заколотилось еще яростнее. На стук никто не ответил. Взялась за ручку, здесь точно должно быть что-то интересное.

Капитан поднялся на мостик. Сумерки уже надавили сверху на море, отчего волны стали казаться более спокойными и пологими, будто тяжесть темноты была непосильна для них.

– Иди отдохни, – бросил он вахтенному матросу. – Я сам постою за штурвалом.

Оставшись наедине с судном и морем, капитан опять погрузился в тяжелые раздумья.

Краба сегодня, на удивление, было много. Почти все ловушки были забиты до отказа. Причем практически весь товарный. Японцы были очень довольны. И экипаж доволен, с хорошим заработком возвращаются домой мужики. Надо будет дочери денег отослать. Может, там уже внуки есть? Столько лет не виделись.

Мать ее была приемосдатчицей на рыбном складе. Константин Пантелеймонович, будучи тогда старшим помощником капитана, частенько захаживал туда по работе. Так и закрутился у них роман. Рейсы на Каспии были не длинные, виделись часто. Светлана начала уже подумывать о замужестве. А когда будущий капитан стал с этим тянуть, поспешила забеременеть. Жить стали гражданским браком. Молодой папаша все обещал узаконить отношения, но далее так и сбежал, не выполнив своих обещаний. Потом с разных концов страны высылал иногда деньги. Светлана так и не подала на алименты. Вырастила дочь сама.

Константин Пантелеймонович пытался не вспоминать этот период своей жизни, дабы не бередить себе сердце. И с новой женой, единственной своей законной супругой, общался заведомо грубо. То ли ее от себя отдалял, то ли себя от нее. Она не могла родить. А он подсознательно винил себя. Одного дитя бросил, позорно сбежав, вот Бог и не дал больше деток. Даже кошка, тварь неразумная, ни разу не окотившись в жизни своей, с ума сходит. Бабе совсем тяжело с таким грузом жить. Сам не понимал, почему жена так покорно сносит все его издевательства. Красивая баба, пусть не молода, но даже в их маленьком поселке наверняка могла себе мужика отыскать. Они-то на нее заглядываются. А она уцепилась за него. И не красавец вроде, и не богат. Может, себя корит за бездетность и не видит смысла в другой семье. Все равно настоящего бабьего счастья испытать уже не получится. Вот и терпит от него все. Какая уж тут разница.

И такая жалость сердце капитана пронзила, такая обида на самого себя, что аж слеза брызнула из, казалось, высушенного всеми морскими ветрами глаза. И тонкой горячей струйкой убежала к жестким прокуренным усам.