Читать онлайн
Оттенок ультрамарина. Стихи о любви и жизни. Современная русская поэзия

Оттенок ультрамарина. Стихи о любви и жизни
Современная русская поэзия

Данил Рудой

© Данил Рудой, 2019

ISBN 978-5-0050-0993-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Апрельская любовь

«Апрельская любовь»

Мы знакомы давно: нас друг другу представил апрель:
Мы вдвоём были так одиноки в толпе суетливой.
Тотчас мысли мои опьянил поэтический хмель,
Ваш божественный лик озарился улыбкой счастливой.

Но потом, спохватившись и строго взглянув на меня,
Вы добавили взгляду тона нержавеющей стали,
Поздоровались сухо, но голос, печально звеня,
Подсказал мне, как сильно Вы быть одинокой устали.

Я влюбился для Вас. Потекла в бесконечность вода,
Я впервые склонил непокорную голову низко —
Вы боялись однажды меня потерять навсегда,
И поэтому не подпускали к себе слишком близко.

Вы корили меня за исканье ненужных дорог
И пытались скрывать, что за мною торопитесь следом;
Прогоняли к чертям, выставляя взашей за порог,
А потом возвращали и снова кормили обедом.

Вы меня не пытались постичь – я хранил свой секрет;
Я всегда оставался для Вас до конца непонятным.
В прах рассыпались горы, и минули тысячи лет,
Но опять, как и прежде, я в обществе Вашем приятном.

Вдохновленный цветущей сиренью и новой весной,
Я готов поразить Вас своим упоительным планом:
Я смиренно прошу стать навеки моею женой,
Чтобы наш черновик наконец обернулся романом.

апрель 2005

«Весна»

Весна! Природа торжествует:
Теперь пришла её пора.
Весной резвится и ликует
Половозрело детвора.

В лучах согретые гормоны
Из кожи юной рвутся вон.
Забыты напрочь все законы,
Весной для всех один закон:

Добиться! Наконец добиться!
Наперекор и вопреки!
Застыли в хищной жажде лица,
Глаза горят, как угольки.

И рты от жажды приоткрыты,
А за заборами зубов,
Слюною вязкою покрыты,
Висят лохмотья языков.

И на щеках горит румянец
От радиации небес,
А сверху толстым слоем глянец
На щеки давит, будто пресс.

К лицу подобрана одежда,
В ней весь весною данный вкус:
Застыла голая надежда
В разрезах – кто одет, тот трус!

Срывайте к чёрту вашей тряпки,
Явите формы красоту!
Подняли кошки кверху лапки —
Хвала весеннему коту!

Поют под окнами артисты
В мерцанье уличных свечей:
Мы – половые активисты,
И не хватает нам ночей.

Не обвиняйте нас в Пороке,
На обвиняйте нас в Грехах.
Мы, возрождения пророки,
Сжигаем ханжество в кострах.

Мы ставим жизнь земную раком,
Мещанство, пошлость бьём под дых,
Клеймим провал любовный браком —
Мы ищем доблестей иных.

Мы презираем показуху
Из оголённых женских спин.
Они чужие нам по духу,
Чем с ними – лучше уж один.

Кричащий громко быстро хрипнет,
На нет срывая голос свой,
А тот, кто к этим шлюхам липнет —
Слабак, а вовсе не герой.
Мы видим в сексе сердца действо,
А не зарядку и не спорт.
В нём нет спортсменов и судейства,
Постель – не поле и не корт.

Она скорей театра сцена:
Над нею свет софитов стих,
И это больше не арена,
А гавань – только для двоих.

Прекрасным леди мы желаем
Хотя б чуть-чуть себя беречь,
Чтоб насладиться страстным раем
С готовым в рай с собой увлечь.

Держите – кровь в разумных рамках
И перед чувствами ответ,
Тогда очнетесь с дамой в дамках:
Вот кавалерам наш совет.

март 2005

«Мы встретимся с тобою»

Мы встретимся с тобою,
Лишь путь закончим оба,
Отмеренный судьбою
С рожденья и до гроба.
К чему любовь земная,
Дитя обмана зренья?
Она умрёт, стеная,
Достойная презренья.

Морщины лет минувших
Изрежут острой сеткой
Остатки чувств уснувших,
И старость станет клеткой.

И вместе похоронят
Двоих – в одной могиле,
И капли слов проронят
В хвалебно-громком стиле.

Но всё равно отдельно
Их души в Вечность канут,
В восторге беспредельном
Они ничьими станут.

Любовь земная… Ладно,
Довольно слов нелестных.
Другое мне отрадно:
Любовь глубин небесных.

Чиста и благородна…
Без края и предела…
И полностью свободна
От сил земного тела…
Любовь небесной тверди
Пленяет ей подвластных
Иначе: после смерти
Рабов земли несчастных,

Венчая их под сенью
Им отданного рая,
Чтоб жизнь земную тенью
Затмила жизнь вторая:

Блаженная награда
За все земные муки,
То вечная услада
За годы из разлуки…

Но хватит слов поэта!
Здесь пафос неуместен!
Мы всё равно всё это
С тобой увидим вместе.

2004

«Душе»

Вперёд, душа моя, вперёд! —
В твоих руках ближайший вечер.
Набрось скорее тонкий плащ на плечи
И устремляйся в свой полет.
Тебя не ждут на небесах,
Тебя не ждут гораздо ниже,
Но ты летишь всё ближе, ближе, ближе
К мечте о явных чудесах.

Холодный ветер, острый снег
Тебе в лицо бросает вьюга,
Но ты презрела жар и ласки юга,
Тебе не нужно тёплых нег.

Ты рвёшься в мир жестоких нот,
Чтоб напитаться страстной силой,
Чтоб перестать примерной быть и милой,
И поразить честной народ;

Ты хочешь в центре воссиять,
Ты хочешь править этим балом,
Ты хочешь быть любимой этим залом —
Ты хочешь этого опять.

Лети сквозь тысячи преград,
Лети туда, куда хотела,
А мы, на пару с опустевшим телом, —
Мы будем ждать тебя назад.

29 ноября 2004

«Ты будешь вечно со мной»

Оставь рассвету печаль —
Пускай сгорает в заре;
Пусть утро мокрую сталь
Перекуёт в серебре.
Твои тревожные сны
Впитает свод голубой,
И, как объятья весны,
Ты будешь вечно со мной.

Твоё святое лицо
Улыбки свет озарит,
Тесней сжимая кольцо
И в пыль стирая гранит.
Забыв чужих голоса,
Я стану чистой струной
И пропою в небеса:
«Ты будешь вечно со мной…»

Огонь пылающих губ
С твоей сольётся щекой
Звучаньем сладостных труб,
Спешащей к морю рекой.
Пусть месяц в небе рогат,
Пусть льёт полуденный зной,
Пусть погибает закат —
Ты будешь вечно со мной!

12 ноября 2005

«О, как ты эффектна в зеркальных очках…»

О, как ты эффектна в зеркальных очках!
Мне мил их серебряный цвет.
Всего, что обычно мелькает в зрачках,
На гладкой поверхности нет.
Хрустальные линзы блестят, как слеза —
К ним зайчик лучистый приник.
Ты смотришь как будто мне прямо в глаза —
И в сторону в этот же миг.

Мы тихо сидим на скамейке вдвоём,
Наш мир неподвластен часам.
И кажется мне, будто в сердце твоём
Теперь отражаюсь я сам.
Я вздрогнул, взволнованно взгляд опустил,
Но тотчас же поднял опять,
И грустно вздохнул, не найдя в себе сил,
Чтоб с глаз твоих зеркало снять.

Мы рядом сидели в апрельском тепле,
Нас страстно друг к другу влекло.
Я думал тогда о зеркальном стекле,
Что это простое стекло.
Очки не скрывали эмоций твоих,
Ведь сердце нельзя обмануть.
С единственной целью ты спряталась в них —
Чтоб пристальный взгляд подчеркнуть.

13 апреля 2005

«Я и ты»

Я – тот неизвестный любимой поэт,
Которого в сердце возлюбленной нет;
Я – пламень на тонкой венчальной свече,
Я – ангел, что спит у неё на плече.

Я – тот, кто в пыли электронных зеркал
Единственный милый мне лик отыскал;
Я – тот, кто надеется, верит и ждёт,
Что это письмо адресата найдёт.

Я – тот, кто судебник небесной любви
Писал, обагряя страницы в крови;
Я – тот, кто готов для любимой предать
Перо золотое и виршей тетрадь.

Я – тот, кто во имя любимой готов
Скитаться, оставив отчизну и кров,
Скитаться, чтоб чувства свои донести,
Взаимность иль страшную смерть обрести.

Я – тот, кто готов позабыть или сжечь
Мне данную небом родимую речь
И выучить тот непонятный язык,
К которому разум Твой ясный привык.

Я – тот, кто готов за Тебя умереть,
Принять на Суде раскалённую плеть
За те, за земные грешки и грехи —
За все посвящённые страсти стихи.

И я, опрокинутый в дьявольский ад,
Торжественен буду, спокоен и рад
Тому, что нелепою смертью своей
Я ключ Тебе отдал от райских дверей.

Пусть взгляд Твой увидеть при жизни не смог,
Успел написать лишь один эпилог,
Не дожил до нового пусть декабря…
Ты стала святою – я умер не зря!

2004

«Любовь и красное»

Великий красный цвет – прекрасные оттенки!..
При виде их стучит в висках живая кровь:
Мне даже ровный вид глухой кирпичной стенки
Напоминает страсть по имени любовь.
Я для неё живу и вижу в свете красном
Насыщенный теплом кругом царящий свет.
Я жив, покуда он питает жаром страстным
Моё цветенье – дар горячих юных лет.

Лица коснётся вскользь застенчивый румянец,
И ты всего на миг глаза опустишь вниз —
Но снова застит взгляд таинственный багрянец…
Всегда смотреть в упор отныне глаз девиз:
В глазах горит огонь, в глазах мерцает голод,
В глазах бушует страсть и плещется вино,
А сердце рвётся вон и бьётся, словно молот —
В нём Ватерлоо, Лейпциг и Бородино.

Когда его пронзит своим горящим видом
Предмет любви – так грудь насквозь пронзает меч —
Ни траур чёрных дум – то дань былым обидам,
Ни жёлтый страх – за то, что тяжело сберечь,
Ни жажда отомстить – в слепых, бесцветных пятнах,
Ни зависти чреда из злых зелёных снов
Не отвлекут тебя от чистых и приятных
Бушующих, живых, алеющих тонов.

Сгорая изнутри от пылкого цветенья,
Так хочется отдать любви всего себя:
Поджечь младую кровь без страха и сомненья,
Весь мир поджечь – чтоб он дотла сгорел, любя.
Так в чём причина? Как понять секрет сердечный?
Внутри сердец сокрыт единственный ответ:
Когда его опять вопрос встревожит вечный,
Задумайся о том, какой у крови цвет.

2005

«Напоследок»

Неужто ты, со мной прощаясь,
Уйдёшь так просто и легко,
И, безмятежно улыбаясь,
Исчезнешь где-то далеко?
Неужто ты не можешь нежно
Поцеловать меня хоть раз,
Чтоб я забыл о вихрях снежных
Твоих пустых, надменных фраз?
Прижмись ко мне, как будто в первый
Раз целоваться будешь ты.
Волненье прочь, забудь про нервы,
Жги за собою все мосты.
И наплевать на то, что мимо
Проходят тысячи людей —
Нам близость губ необходима,
И мы должны отдаться ей!

2003

Последний день семестра

«Сны»

Я восседаю на высоком троне,
В руках качаю точные весы;
Я царь, король, султан, монарх в законе,
Наместник Бога в тяжкие часы.

Я деспот, деспот с тысячью наложниц!
Но средь подвластных мне сердец и тел,
Средь сотен танцовщиц, певиц, художниц
Нет ни одной, которой бы хотел

В любви признаться, на коленях стоя,
Как жалкий, хилый и презренный раб…
Во мне скорбит Итака, плачет Троя,
Дымится Карфаген – о, как я слаб!

Я слаб в любви своей неразделённой,
Я слаб, я целиком подвластен ей,
И я живу, печалью утомлённый,
Мечтая удалиться в мир теней.

Но очень часто в сумерках, под вечер,
Я надеваю бедный, рваный плащ
И в предвкушенье долгожданной встречи
Спешу под сень лесных прохладных чащ.

В саду, где бьёт ключом исток прозрачный,
Вдали от ненавистного дворца,
Я прячусь средь листвы – угрюмый, мрачный,
Чтоб умолять всевышнего Творца

Позволить мне увидеть на мгновенье
Тот статный шаг, улыбку и глаза,
Чтоб мог пред ними пасть в благоговенье,
Чтоб из-под век упасть могла слеза.

Но Бог в ответ в лицо грозу бросает,
И тяжелы потоки, как свинец,
И молний свет мой скорбный дух терзает…
Я ухожу обратно во дворец.

Усталою, дрожащею рукою
Я кубок подношу к своим устам,
И, осушив его, спешу в покои
Чтоб ненадолго сном забыться там…

***

Я просыпаюсь. Сумрак предрассветный,
Тяжёлый воздух, клетка на окне,
Свод стен сырых и потолок бесцветный —
Все то, что хорошо знакомо мне.

Я снова закрываю взгляд рукою
И снова сновидения зову…
Я очень часто вижу в снах такое,
Что я мечтал бы видеть наяву.

2004

«Последний день семестра»

Я промучился полгода:
Голодал, не спал, влюблялся,
Погибал среди народа,
Тосковал – но я дождался!
И в последний день семестра,
Согревая сердце верой,
Я ищу средь нот оркестра
Ту, что станет лучшей мерой.
Я ищу такие звуки,
Чтоб в душе сложились счастьем,
Чтобы, взяв друг друга руки,
Мы развеяли ненастье,
Чтобы вера, та, что греет,
Оставалась с нами вечно.
Знаю я – удача реет
Над землёй дорогой млечной,
И, ступив на ту дорогу,
Мы придём на край Вселенной:
К света чистому порогу,
И к мечте, для нас нетленной…
Но смолкают тихо ноты
И гармонии убранство;
Музыкальные длинноты
Испаряются в пространство,
Тонкой струйкой утекая
В неба тёмную громаду,
Зыбкий путь к воротам рая
Оставляя нам в награду.

2003

«Тот, кто мне нужен»

Увы, я слаб. Я знаю эту слабость в лицо,
И имя ей – постылая лень.
Она вокруг меня сжимает плотно кольцо,
На жизнь бросая чёрную тень
Порывы страсти резкой раздувают пожар,
Воспламеняя сердце опять,
Но я впустую жгу свой пробудившийся дар,
Не в силах ничего предпринять.

И в полудрёме я лежу средь пыльной тоски,
Роняя на бумагу перо…
И в серых буднях жизни света нету ни зги —
Увы, моё преданье старо.
Но я бы мог всё изменить, пустив под откос
Нелепый и ненужный свой век.
Я приготовил свой ответ на вечный вопрос:
Мне нужен друг – другой человек.

Мне нужен тот, кто не сидит на месте один
И ждёт, когда придёт его срок;
Мне нужен тот, кто сам своей судьбы господин,
Кто честный, но азартный игрок;
Мне нужен тот, кто видит грань меж злом и добром,
Кому неведом страх и упрёк;
Мне нужен тот, кто щит и меч сражает пером,
Кто, разум холя, сердце сберёг;

Мне нужен тот, кто, выбрав свой единственный путь,
Сметёт любой забор и барьер,
Кто может рок случайный в рог бараний свернуть,
Кто может с места прыгнуть в карьер;
Кто не медали – честь повесил слева на грудь,
Прикрыв её простым сюртуком,
Всегда готовый настежь свой сюртук распахнуть,
Была бы только надобность в том;

Он должен быть поэтом, чтоб меня понимать,
И чтоб я мог его полюбить
Как брата, как отца, и как сестру, и как мать,
Чьи имена нельзя позабыть;
Чтоб утром, встав до самых первых из петухов,
Он крепко взял меня за грудки,
Сказав: «Пойдём на поиск новых рифм для стихов,
Достойных нашей славной строки»;

Чтоб шла толпой за нами вереница из муз:
Ведь он поэт – я тоже поэт!
Нас двое, он и я: мы нерушимый союз,
Мы вечный, идеальный дуэт;
Чтоб мы, чеканя шаг по спинам улиц кривых,
Смотрели на восход и закат,
Подмигивали стёклам окон вечнослепых,
И хором сочиняли трактат:

Трактат о всём насущном – жизни, смерти, любви,
О силе, скрытой в каждом из нас,
О ветхой старине и о манящей нови,
О смысле, незаметном подчас;
О том, что «эпилог» ещё не значит «конец»,
Пока кипит в артериях кровь,
О том, что унисон двух равноправных сердец
Из пепла возрождается вновь.

август 2004

«Времена и нравы»
(стихи о театре)

Мороз был дьявольский, и я собрался спать,
Но, объяснив мне, как я сильно ошибался,
Они отняли одеяло и кровать,
И приказали, чтоб я быстро одевался.

Надев поверх тулупа бабочку и фрак,
Я поспешил занять положенное место,
Вдохнул в себя кулисный гул и полумрак,
И пригрозил устроить полную фиесту.

И тут же занавес подняли до небес,
И я увидел тьму, а в ней мелькали лица.
Вот чёрт! Сломал-таки ребро проклятый бес! —
Ведь угораздило же так вчера напиться…

Но, стиснув зубы и уняв в коленях дрожь,
Я колоссальными усилиями воли
Отвел свой дикий взгляд от тех глумливых рож,
Сосредоточив разум в рамках главной роли.

Нас было много – мы играли как один,
Игрой друг друга бесконечно наслаждаясь;
Мы не жалели ни проплешин, ни седин,
Мы за искусство умирали, возрождаясь.

Из наших ртов валил клубами белый пар,
И мы орали не своими голосами.
Спектакль наш был похож на ядерный удар,
Мы все прекрасно понимали это сами.

Нам было жарко – с наших лиц струился пот,
И мы срывали пиджаки и телогрейки,
Но нас измучила игра высоких нот —
К концу шестого часа сели батарейки.

И, оступившись, с жутким грохотом упал
Я на глазах у многоярусного зала,
И подавился громких вздохом этот зал,
Но длань искусства путь к спасенью указала.

И я поднялся, допевая свой куплет,
Последней фразой разрывая в клочья души,
И мне в затылок пулей плюнул пистолет,
Своим последним словом занавес обрушив.

Не помню, как мы выползали на поклон,
И почему кричали все «Виват» и «Браво»,
И кошельки летели в нас со всех сторон…
О, времена, я обожаю ваши нравы!

2004

«Лицейский вальс»
(стихотворное прощание с Пушкинским лицеем №1500)

8

Миг расставанья настал.
Каждый сейчас одинок.
Шумом наполнился зал —
Это Последний звонок.
Здравствуй, Грядущее! Свет
Нам на дорогу пролей!
Мы же последний куплет
Вам посвящаем, Лицей!

9

Нас провожают с тобой
Все, кто ещё не ушел,
Нас ожидают с тобой
Тысячи жизненных школ.
И, поступив в институт,
Став на порядок взрослей,
Вспомним мы тяжкий наш труд,
Вспомним и этот Лицей.

10

Что ж ты молчишь, выпускник?
Где твоя пылкая речь?
Лоб почему-то поник,
Статность обрушилась с плеч,
Царствуют скорбь и печаль
В траурной позе твоей…
Просто мучительно жаль
Этот покинуть Лицей!

11

Жаль… Но иного пути
Не предоставят года:
Всем нам придётся уйти,
Раз – и уже навсегда.
Трель утихает… финал…
Сколько блестящих огней…
Хором – за всё, что он дал! —
Скажем: «Спасибо, Лицей!»

11 мая 2005

«Учителям»

Что учитель? Кто он и откуда,
И каков его жизненный путь?
Может – знаний ненужная груда,
Разменявшая разумом грудь,
Где нет места для чувств и для сердца,
Где нет места для чистой любви,
Где избыток солёного перца,
И ни капли горячей крови?
Для чего он всю жизнь, каждодневно,
Жжёт свой чистый и искренний дар,
Исступлённо, восторженно, гневно
В наши кубки льёт знаний нектар?
Он сжигает себя не напрасно:
Он во мраке горит, как костёр,
Грея Истину ярко и страстно
В тех, кто к пламени души простёр.
Он талант – он поклонник навеки
Дела света и дела добра.
Острый взгляд он не прячет под веки,
Его доблесть, как небо, стара:
Он сторонник классической чести,
Он готов за неё умереть,
Он не верит обманчивой лести —
Его ложь не способна согреть.
Силы, данные Богом для жизни,
Он готов положить на алтарь,
Людям, Небу, Царям и Отчизне
Клясться в вере, сжимая букварь.
Каждый миг ваш – во имя прогресса
И движения вверх и вперёд.
Что вам боль и мучения стресса? —
Ведь бессмертен ваш вечный черёд.
И герои грядущих столетий,
Окрылённые светлой мечтой,
И таланты из новых соцветий —
Это ваш монумент золотой.
И рождение нового века
Отмечает разумная сень
В День Учителя – День Человека,
Создающего завтрашний день.

2004

«Новогодняя баллада»

Новый год… И нет чудесней
Дня, чтоб встретить утро песней,
Поспешая в нужный магазин.
Я ещё не встал с дивана,
Зажигать пока что рано —
В зажигалке кончился бензин.

В разговоре телефонном
С другом, трезвым и бессонным,
Утверждён момент поднятья чаш.
Следом друг второй. И третий.
Нынче не рубеж столетий,
Значит, будет скромным праздник наш.

В душе, крохотном и душном,
Духом всем своим тщедушным
Закричал (мой ужас был велик),
Рассмотрев в парах горячих
Длинный ряд зеркал незрячих,
Отражавших чей-то жуткий лик.

Сполоснувшись в тёплых струях,
(Отраженья – к чёрту, ну их!)
Я залез в разгромленный буфет;
Волосам добавив лоску,
Я достал из шкафа доску,
Чтоб прогладить брюки и жилет.
Сеть нашёл под слоем пыли —
Из приемника завыли
Иностранным голосом враги.
Не успев прибрать берлогу,
Услыхал: к её порогу
Подошли нетвердые шаги.

В дверь звонок – и входит первый:
На лице застыли нервы,
И во всех карманах пузыри.
В портсигаре папиросы —
В них ответы на вопросы
И забвенье с ночи до зари.

Сбросив куртку вверх подкладкой,
Друг своею мертвой хваткой
Мне пожал стремительно ладонь.
«Нынче крепость белых рухнет», —
Он сказал уже на кухне,
Разжигая газовый огонь.

Я вино достал и пиво.
Улыбнулся друг счастливо
И бокалы выставил на стол.
Мандарины – на закуску.
Не давая пьянству спуску,
Друг упёр бутылки тело в пол…

Прямо в глаз он выбил пробку;
Из груди рванул неробко
Яркой нецензурности вокал.
Из его разбитой брови
Полились потоки крови,
Наполняя доверху бокал.

Пластырь, два глотка наркоза —
Рыцарь красно-белой розы
Вновь к осаде крепости готов.
Вылив кровь из тары, просто
Помолчали вместо тоста.
Накатили. Было пять часов.

В шесть пошли встречать отставших,
Нам заранее пославших
От себя большой-большой привет.
Воздух стал свежей и чище;
Небо, снега пепелище
Освещал реклам неонных свет.

До метро трамвай грохочет.
Друг сказать мне что-то хочет,
Но не слышно смысла слов его.
Мрамор грязный в подземелье…
Пьют вдвоём от скуки зелье
Други из стакана одного.

«Здравствуй, друг!» – «Тебе того же…»
Покраснение по коже
Побежало – стыд свое берёт:
Пузыри попрятав в сумки,
Перед нами встав по струнке,
Ждут приказа «Вольно!» и «Вперёд!»
В ряд идут четыре. Каждый
Был проверен не однажды,
Заслужив прозванье «молодец».
Мы идём единым строем,
Мы спокойны перед боем:
Опыт – он спокойствия отец.

Вдруг волненье в ровном строе,
Всполошились враз герои,
Заблестели пятна ясных глаз:
«Сколько взяли?» «Ящик». «Мало!»
«Одного всегда хватало,
Значит, хватит нам и в этот раз».

Наконец-то дом. И сразу
Огромаднейшую вазу
Наполняем ровно до краёв.
Наши взоры нежно грея,
Из бутылок батарея
Ждёт своих решительных боёв.

Из дальнейшей нашей оды
Помню только эпизоды:
Очень скоро сделалось темно.
Бились мы в борьбе неравной,
Поле битвы нашей славной
Заливало крепкое вино.

Вдруг поток речей подстольных
Громкий бой часов напольных
Перебил – я ставил их вперёд.
Снова выбив в стену пробку,
Я локтем нажал на кнопку:
Нынче телевизора черёд.

Там каналов очень много,
Но на каждом лик от Бога
Речь, строкой бегущую, несёт,
Поздравляя с годом Новым:
Прошлый был опять хреновым,
Стало быть, в грядущем повезёт.

Оторвавшись от паркета,
Я пополз к дверям буфета
И заметил чей-то портсигар…
Затянулся – дым жестокий
Превратился в эти строки,
Смазав многоградусный угар.

Перечёл, вздохнул и, снова
Перечтя, всё слово в слово
Повторил, залез на жесткий стул,
Оглядел друзей храпящих,
И, заткнув экранный ящик,
Со спокойной совестью уснул.

2005

«Мечты о Петербурге»

За все мои шестнадцать лет
Про много разных стран
Мне спели песенный куплет
И голубой экран;

А пыль желтеющих страниц
Шептала в сердце мне
Про красоту чужих столиц
И истину в войне.

Но, кроме прочих государств
И прочих городов,
Я знал про град великих царств
И царственных родов.

Оттуда Русь вступила в свет,
Шагнувши сквозь окно;
То был Европе наш ответ —
Спонтанно и умно.

Но никогда я не был в нём —
И это мой позор!
Не видел жгущий, как огнём
Янтарных комнат взор;

Не видел купола, кресты
Соборов и церквей,
Каналы, реки, и мосты,
Портрет его людей;

Не видел, как встаёт заря
В меди Петровских шпор…
Ах, неужели жизнь зазря
Я прожил до сих пор?

Но нет, не зря! Ведь я мечтал,
Забыв упрёк и страх!
Я всею силою блистал
На Невских берегах;

Я слышал пение ветров
На улицах прямых;
Я был угрюм, я был суров,
Глядя на львов немых;

Я монумент себе воздвиг
С поэтом наравне; —
Я помню каждый час и миг,
Мной прожитый во сне.

Я пил дожди, вдыхал туман
Всю ночь и до утра,
И сквозь чарующий дурман
Я видел лик Петра.

О, Пётр, бессмертный мой кумир,
Царь-деспот, царь рабов!
Ты закатил прещедрый пир
Над склепом без гробов,
И он, отдав свой тленный сок,
Взрастил чудесный сад.
И страсть стучится мне в висок,
И нет пути назад.

Вперёд – чтоб красною стрелой
В его вонзиться грудь,
И души тонкой сшить иглой,
И свежий шов стянуть!

август 2004

«Десятилетье»

Десятилетье за спиною —
Оно ушло, ушло навек.
Одних оставивши с виною,
Другим моргнувши взмахом век.

Скрижали каменных заветов
Оставил третьим этот срок
И кто страшится их запретов
Тот в глубине души пророк.

Четвёртым – призрачные тени,
Не тёмных, нет, а белых сил,
Что высекают искры лени,
Коль ты об этом их просил.
Оно мостом явилось пятым
Меж двух отвесных берегов,
Путём из детства в юность святым,
Дорогой Жизни средь снегов.

Шестым – ступени первых лестниц,
Вверх возносящих до небес,
Разумный шепот мыслей-вестниц,
Безостановочный ликбез.

Седьмым небесные алмазы
Судьба просыпала в карман.
Для них влюбленные проказы —
Триумф сердец, а не обман.

А для восьмых все эти годы
Не годы вовсе, и не миг:
Весенних дней живые воды,
Что отрывали взгляд от книг.

Девятым грезились химеры:
Мечи, горящие огнём,
И блики зеркала Венеры,
И Марс воинственный с копьём.

Десятых с первого мгновенья
Увлёк с собою звёздный свет,
На тьму вопросов и сомнений
Проливший Истины ответ.
Для всех по-разному минули
Те десять долгих школьных лет.
Они ушли, и вы вернули
Им вечной памяти привет.

Воспоминанья нитью млечной
В душе остались – посмотри!
Десятилетье помнит вечно,
И навсегда оно внутри.

И как бы необыкновенно
Ни представлялось вам оно,
Десятилетье – неизменно,
Десятилетие – одно!

2005

Мир Теней

«Безысходность»

Безысходно нам на сердце,
Безысходно на душе:
Всё продали изуверцы,
И пропили всё уже.
Тлеют угли по надежде —
Задувает ветер их,
Жаль, не будет так, как прежде:
Скорбь о прошлом – глупый стих.
Скучно ждать и скучно верить.
Ищем выход мы во снах.
Снами будем счастье мерить,
С нами их эфир и прах.
Хватит думать! Помнить – хватит!
Позабудем и… уснём:
Наши чувства силы тратят,
Всё живя вчерашним днём.
Скучно тлеют угли веры,
Сыпя пепл надежд на сны;
Нам нужны иные меры,
Мы – грядущего сыны.

2003

«Душа и разум»

Душа и разум – это плата
За меркантильный выбор твой;
И жёлтым блеском светит злато,
И не смолкает льстивый вой,
И все как будто бы мечтают
Сдувать пылинки с Ваших плеч,
И дамы млеющие тают,
Мечтая в рай с собой увлечь.
Но за спиной толпятся тени,
И только совесть видит их.
Она, вставая на колени,
Петь начинает вечный стих:
«Остановись пока не поздно,
Пока не вспыхнул путь назад,
Не то судьба десницей грозной
Навечно бросит сердце в ад!»

2003

«Мир теней»
(посвящение Платону)

В пол упершись недвижимо коленями,
Вижу в лучистом и тёплом огне
Собственный, вылитый чёрными тенями
Профиль на залитой солнцем стене.
Собственный профиль – и гладкий, и сглаженный:
Плавные линии мягкой волной
Лоб обтекают манерой отлаженной,
Пользуясь памятью света одной.
Лоб опускается в дуги надбровные,
Следом – провалы глубоких глазниц…
Сколько же раз эти линии ровные
В тень обращали величие лиц?
Мягкие губы, и нос возвеличенный,
И подбородок как будто не мой.
Ровный, ничейный, пустой, обезличенный
Профиль – чернеющий, гладкий, немой…
В мире, где нет беспристрастного зеркала,
В мире, далёком от мира идей,
Гордость людская людей исковеркала,
Сделав их сонмом безликих теней.

2005

«Моя победа»

«Непобедимая победа

За дверью тонет и горит…»

Ю. Шевчук

«Не победи, моя победа,
Прошу тебя, не победи!..» —
Я повторял в объятьях бреда,
Рыдая на его груди.
Я был один на этом свете,
Покинут всеми и забыт —
К чему мне кровь тысячелетий,
К чему мне дерзкий славы стыд?
Ах, я герой? Моё геройство —
Клочок оторванной земли;
Уж таково победы свойство:
Рождаться в грязи и пыли.
Но мне… но мне какое дело?
Ведь я уже почти остыл;
Моё израненное тело
Прикроет войска голый тыл.
«Мне наплевать на всех живущих,
Мне наплевать на всех на них…» —
Я тихо проклял власть имущих,
Вздохнул поглубже и затих.

2004

«Жизненный путь»

Проснись, мой друг, проснись! Нельзя нам ждать ни мига.
Ведь беспощаден бег убийственных часов.
Огнём горит заря, натянут парус брига —
Сегодня мы с тобой меж чашами весов.

Сегодня мы должны решительно решиться
Оставить в прошлом жизнь прошедшую свою.
Сегодня пробил час, сегодня все свершится!
Сжигаем сундуки – не место им в раю.

К чему тебе шатры из атласа и шёлка?
Неужто злата блеск твой взор не утомил?
В каменьях дорогих нет никакого толка.
Не будет никогда тебе насильно мил

Жар купленной любви и дружбы, в долг занятой.
Пустое это всё. Поверь моим словам:
Нет лучше ничего сумы в дорогу взятой —
Так после на роду судьба напишет нам.

Пойдём туда, где нас ждут сосны-великаны.
Туда, где мирно спят седые валуны.
Поднимем вверх свои гранёные стаканы,
И выпьем ими свет серебряной луны.

Закусим пылью звёзд, рассыпанных по небу,
И на сыром песке приляжем отдохнуть.
А утром, помолившись зрелищам и хлебу,
Продолжим натощак свой бесконечный путь.

Мы землю обойдём от края и до края —
И твердь материков, и бурный океан.
И хором пропоём: не надо, братцы, рая,
Ведь рай земной и так давно нам свыше дан.

И, может быть, тогда признают нас святыми,
И в каждом божьем храме станут наливать.
Мы будем дальше жить заветами простыми,
Любя своих отцов и обожая мать.

А через много лет, когда придёт за нами
Проклятая карга, грозя своей косой,
Простимся навсегда со свежими ветрами,
И тленные тела укутаем росой.
И будет много роз и искренних рыданий
Просыпано во время пышных похорон,
И наши имена уйдут во тьму преданий,
Чтоб подпереть церквей шатающийся трон.

А суд на небесах нам в души взглянет строго,
Почешет светлый нимб, читая приговор,
И мы пройдем свою последнюю дорогу —
До запертых замком тяжёлых райских створ.

И сам апостол Петр, подрезав крылья наши,
В напутствие прочтёт талмуд святых речей,
Что рай совсем не так, как чёрт малюет, страшен,
И навсегда простится грохотом ключей.

И смело ступим мы в обитель жизни райской,
И с песней заживём среди его чертог;
И, возлежа в тени березы вечномайской,
Сумеем подвести свой жизненный итог.

Мол, жили хорошо и жили не напрасно, —
Не грех и небеса вдохнуть в седую грудь!
Но мысль стучит в висках, стучит до боли страстно:
Дай Бог и остальным пройти наш трудный путь.

9 августа 2004

«Наш мир»

Целый мир – вот он рядом с тобою,
Ты живёшь среди мира химер.
Он исполнит желанье любое,
Его щедрость – мерило без мер.
Избавленье дарует он душам
От ненужных, бессмысленных дум,
Тех, чей смысл – только зыбкая суша,
Лишь пустой и навязчивый шум.
Для чего тебе думать? Не надо!
Все, кто думал, в забвенье ушли.
Их, философов мудрое стадо,
Ни в аду, ни в раю не нашли.

2003

«Новые философы»

Мы можем льстить себе угодливо
Уменьем жить в своей реальности,
Что беспрестанно и уродливо
Малюет нам свои банальности.
А можем в омут неизведанный
Нырнуть на самой полной скорости,
Чтоб разум, наш помощник преданный,
Поджарил нас на дури хворосте.
Конечно, мы – народ решительный,
И на ноге короткой с Вечностью,
А потому за разрушительный
Сценарий каждою конечностью
Проголосуем, без сомнения,
Чтоб в жизнь свою добавить специи
И испытать на прочность мнения,
Что бытовали в Древней Греции.

Мы прём маршрутом укороченным,
Глотая капсулу познания,
И вниз по лезвиям заточенным
Скользим к истокам мироздания.
И мимо нас с момента вскрытия
Летят мудрёным заклинанием
Всё те же самые события
С чуть-чуть иным их пониманием.

2009

«Дорога в никуда»

(А. Х.)

Мы дружно прыгнули тогда

В пучину дерзких путешествий,

Ведь жизнь – всего лишь череда

Разнообразных сумасшествий.

Друг друга приметив в толпе,
Два друга от встречи до гроба
Сошлись на отвесной тропе,
Которую жаждали оба.

Из снов и фантазий своих
Соткали они одеяло;
Три тысячи миль на двоих
Им преодолеть предстояло.

Одиннадцать суток подряд,
Не чувствуя страха и боли,
Они наркотический яд
Курили, глотали, кололи.

И было им не до забав —
Они забавляться не смели.
Пред ними небесный устав
Поставил конкретные цели:

Дойти, доползти до конца
Пустынной и тёмной аллеи
Пытались по воле Творца
Потомки погибшей Помпеи,

Последние из Могикан,
Два пасынка падшей вселенной,
Скрутившейся в алчный аркан
И ставшей конечной и тленной.
Они доходили до дна,
Чтоб в лучшее вера окрепла,
Но замков воздушных страна
Осыпалась горсткою пепла.

Насупился космос, как гриф,
И мимо мелькнула комета,
Всего лишь на миг подарив
Осколки разбитого света.

В удушливой сумрачной мгле,
Обители злых безобразий,
Застряли они на игле
Своих философских фантазий.

Сорваться, сойти, соскочить
Они оказались не в силах…
Так лопнула тонкая нить,
И кровь заморозилась в жилах.

октябрь 2008, ноябрь 2015

«Через Стикс»

Я перепил и почти что спал,
Но, отгоняя свой идефикс,
Я доворочался и попал
В ладью, плывущую через Стикс.
От шпилей мачт и по самый трюм
Здесь вонь такая, что хоть вопи.
Старик Харон как всегда угрюм,
И Цербер головы рвёт с цепи.

Ладья беззвучно скользит вперёд,
А рядом с бортом плывёт кровать;
Меня кошмарит и адски прёт,
Но всем вокруг на меня плевать.

У всех вокруг достаёт своих
Напрягов, трудностей и проблем:
Будь ты при теле как леший лих,
Здесь ощущаешь себя никем.

Я вижу кладбище вдалеке
И слышу шёпот сырых могил —
Я постепенно вхожу в пике
И очень быстро лишаюсь сил.

Меня срывает в жестокий крен,
И сломан мыслей моих штурвал.
Вокруг – терзающий вой сирен,
А за кормою – девятый вал.

Секунды медленно прочь текут,
Как тёмной ночью в мороз без муз;
Я жду, когда нас доволокут
И отоварят, как мёртвый груз.

Мне надоело скорбеть и выть
О неслучившемся и былом;
Скорей бы, боги, уже доплыть
И насладиться желанным сном.

июль 2009, ноябрь 2015

«Приказ по армии: стрелять!..»

«О смерти»

Есть такие, кто мнят: нету разницы в том
Где и как умирать, в землю падать пластом,
Лишь бы только мгновенно, внезапно и вдруг,
Чтоб не чувствовать боли предсмертной и мук.

Нет, неправда! Конечно же, это не так:
Если ты – убиенный в одной из атак,
Тех, что бросила в бой непонятная власть,
Знай, что в сердце тебе враг обязан попасть.

Если кровью истёк или умер от ран
В час, когда вместе с фронтом ты шел на таран,
Путь до рая заказан тебе в этот раз,
Если ты не повесил отдавших приказ.

Если ты в обороне, спокоен и горд,
Отступаешь под натиском вражеских орд,
Знай: тебя никогда не помянут виной,
Если только ты смерть не поймаешь спиной.

Годы мирные тоже бывают порой,
И тогда тот великий пример и герой,
Кто на фоне спокойной, глухой тишины
Отыскать умудрился предлог для войны,

Мертвой хваткой вцепился, погоны надев,
В погань – ту, что калечит невиннейших дев
И погибель несет неразумным сынам,
Чтобы в хлам обратить государственный храм.

Им, несущим дозор от зари до зари,
Состоящим всегда «исполнении при»
Смерть, до срока пришедшая, – долг, а не суд:
Судят только на небе и только иуд.

Но, хотя решена уж судьба сволочей, —
Даже ад в предвкушении стал горячей! —
Быть трусливой и подлой их гибель должна:
От удавки иль вбитого в спину ножа.

Что другим остается? Перина, постель,
Иль некстати ударивший в голову хмель?
Катастрофы машин ритуальный обряд?
С подоконника шаг или выпитый яд?

Здесь несложно расставить все точки над «ё»:
Алкоголиков пусть убивает питьё,
На перинах отходят пускай старики,
Кто работал, не зная ленивой тоски.

Случай назван несчастным совсем неспроста:
В нём едва ли погибнет доживший до ста.
Затонувший корабль, лайнер, шедший на взлёт,
Забирают с собой тех, кому не везёт.

Над планетой сторонникам опытов злых
Предназначена смерть в катаклизмах земных:
Дрожь платформы, вулкан, ураган и потоп
Жаждут тех, кто в земное вцепился, как клоп.
Наконец, есть последняя каста иль вид:
Смерть для них не погибель, а лишь суицид.
Этот путь тем хорош, что решаешь ты сам,
Только он закрывает тропу к небесам.

В нём романтики нет и на ломаный грош —
Только траур для тех, чьи сердца разорвёшь
Тем, что шагом бездумным себя порешил,
Что по глупости жизни огонь затушил.

Смерть бессмысленна – есть оправдание ей,
Если гибнешь во имя великих идей.
Но зачем самому устанавливать срок?
Пусть пекутся о том Провиденье и Рок!

2005

«Бункер»

В подземелье, укрытом пластами земли,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.