Читать онлайн
Любовь, вдохновение и весна. Том второй
Том второй
Редактор Сергей Ходосевич
ISBN 978-5-4498-8741-2 (т. 2)
ISBN 978-5-4498-4977-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Весне-красавице и святой любви посвящается
Татиана Бельская \Танцующая под дождем
Осенний туман
Осенний туман застилает глаза,
Брожу я по городу ночью один.
Я будто ослеп – свистят тормоза,
Мне кто -то кричит, что я полный кретин.
Все мысли мои далеко, там с тобой,
Пытаюсь забыть я твой взгляд навсегда.
Сейчас я не тот, я словно другой,
Как жаль, что тебя не вернуть никогда.
Вот осенний туман весь город накрыл,
Рассвет не принёс ничего кроме боли.
А я дверцу любви случайно открыл,
Теперь на губах на моих привкус соли
«Дождь»
Опять усталый дождь стучит в окно,
Оставив всё, за ним я наблюдаю.
Он мне твердит, что всё прошло давно,
Но я ещё надежды не теряю.
Я жду тебя с рассветом каждый день
И твой любимый кофе наливаю.
А вечер прикоснётся словно тень
Накрою стол и свечи зажигаю.
Смотрю в окно, там дождь идёт с утра
И на стекле следы он оставляет.
А у меня который день хандра,
Мне всё лишь о тебе напоминает.
Я помню, когда были мы с тобой,
То даже в дождь гулять всегда ходили.
Друг с другом говоря наперебой,
Смеялись, целовались и любили…
Расскажи мне
Расскажи о волшебных и сказочных снах,
Поделись затаённой печалью со мною.
Этой грустью в любимых, родимых глазах,
И той нежной улыбкой – такой дорогою.
Расскажи о наивных девичьих мечтах,
Где невинные мысли порою витали.
О твоих самых первых коротких стихах,
Когда чувства в груди будто бы трепетали.
Расскажи о ромашках, что в нежных руках:
Лепестки в своём танце тебя окружали.
Мне поведай о солнечных, летних лучах,
Что красивую душу твою согревали.
Сквозь шум дождя»
1)
Сквозь шум дождя разносится песня в ночи,
Под плач гитары и блики тающей свечи.
Поёт мальчишка, срываются его слова,
Озябли пальцы, по струнам бьют они едва…
Припев:
И его слёзы смешались с каплями дождя,
Душа рыдает, любви ответной не найдя.
Поёт мальчишка, он не забудет эту ночь,
А фраз обрывки уносит ветер сразу прочь.
2)
Из сердца крик, ведь в первый раз любовь пришла, И чувства нежные она сожгла сразу до тла,
Поёт мальчишка, ему сегодня не до сна,
Ведь он испил чашу предательства сполна.
Припев:
И его слёзы смешались с каплями дождя,
Душа рыдает, любви ответной не найдя.
Поёт мальчишка, он не забудет эту ночь,
А фраз обрывки уносит ветер сразу прочь.
Балет
Единство музыки и танца —
балет зовёт в свой мир меня.
Я – отражение в искусстве,
во власти яркого огня.
Здесь моя роль и представление:
я превзойду саму себя.
Вдыхаю жизнь в свои движения,
своею грацией слепя.
Все мысли, чувства обострились,
в неволе и свободна я.
И музыка мне подчинилась,
поняв, что здесь игра моя.
Тихий всплеск
Тихий всплеск и лишь шёпот несёт волна,
Но прохладой своей обожжёт она.
Стихнут звуки совсем, пропадут миражи,
Разъедают мне душу раздумья в тиши.
Поцелуй твой застыл на горчащих губах,
Я кричу о любви в своих сладких снах.
Ты не смог слёзы скрыть от меня тогда,
Но в душе у меня лишь кусочки льда.
Порван замкнутый круг, я сама не своя,
Всех мечтаний и грёз – вырвалась струя.
От себя, милый друг, мне хотелось сбежать,
Прятать чувства свои от тебя продолжать.
Тихий всплеск и лишь шёпот несёт волна
И от мыслей своих я совсем пьяна.
Ты слезой той, своей, растопил во мне лёд,
Ветер строки любви в даль к тебе унесёт.
Пустите в свое сердце волшебство
Пустите в свое сердце волшебство,
Пусть там всегда в тепле живёт оно.
Пусть вместе с ним поселится мечта
И для чудес откроется душа.
Вы за спиной раскиньте два крыла.
Взгляните! Полон этот мир добра!
За все простите своего врага,
Друзей не предавайте никогда.
Нас окружают всюду чудеса,
Ведь в нас самих волшебная струна.
Но нам тогда лишь музыка слышна,
Когда поверим мы в самих себя.
Гульнара Гуськова
Я иду
Я иду, поглощая просинь,
Вдоль полей и бесцветных равнин,
Мимо леса из срубленных сосен,
Изолирую день в карантин,
Не спеша, по разбитой бетонке,
Говорю: «Не скули, потерпи,
Где же правда, в какой ждет сторонке?
Что же я, шестеренка в цепи?»
Посчитала кукушка мне годы,
Перепелка мелькнула в траве,
Надоело! Не надо природы!
Непонятная чушь в голове.
Не могу слоняться кругами,
Без конца смотреть на карьер,
Где же жизнь? И что станет с нами?
Кто дал имя мне «легионер»?
Запредельное счастье – при деле,
Далеко, не ухватишь рукой.
Скоро лето, грачи прилетели…
Неуверенность жмется тоской
Марат Валеев
«Откройте, полиция!..»
– Откройте!
– Хтой там?
– Мы из полиции, откройте, говорят вам!
– А-а, недобитки, явились таки! Мало я вас покрошил в войну! Учтите, гады, живым не дамся! Гдей-то у меня тут лимонка завалялась.
– Бежим, товарищ капитан!
– Сбрендил, сержант! Чего это мы, российская полиция, от какого-то старикана побежим? Пришли брать живущего по этому адресу хулигана Никоненко, значит, возьмем!
– Я вспомнил, что у этого Никоненко дед в юности был геройским партизаном! А для партизана что полицейский, что полицай один хрен! По рогам – и в кусты!
– Ох, черт, тогда быстренько валим отсюда! И когда ж только народ привыкнет к нам, а?
Трудное слово
Ездил я прошлым летом к себе на родину, в северный Казахстан, заглянул в родную редакцию. Здесь я не был уже много лет. И ничего не узнал. Теперь здесь и редактор был другой, и корреспонденты иные – пара молодых ребят-казахов, впрочем, исключительно чисто говоривших по-русски (как выяснилось, так же и писавших), и еще несколько сотрудников. Никого из них я, разумеется, не знал. Но все они, включая нового редактора, также как и я окончившего в свое время русское отделение факультета журналистики Казахского госуниверситета, отнеслись ко мне с большим уважением как к ветерану нашей районной «сплетницы» – так издавна любовно звали свою газету местные жители, как казахи, так и русские.
Я уже со всеми перезнакомился, когда пришла еще одна сотрудница, молодая женщина лет тридцати с неуловимо знакомыми чертами миловидного смуглого лица. – Кто это? – спросил я Гену, единственного из оставшихся мне знакомвых мне сотрудников. – Это? Дина Бекбатырова, наша завсельхозотделом. Даурена-то помнишь? Так это его дочь!
Еще бы я не помнил Даурена! Он числился у нас корреспондентом-радиоорганизатором – была в свое время при районных газетах такая должность. Даурен брал у корреспондентов уже готовые свежие заметки и статьи, начитывал их на магнитофонную пленку, которая затем транслировалась по местному проводному радио. Работа у него была – не бей лежачего, и Даурен с удовольствием прожигал остатки свободного времени по своему разумению. Но это не мешало ему быть семьянином и растить дочь, хорошенькую метиску с миндалевидными смородиновыми глазками – жена Ольга у Даурена была русской.
Ольга заведовала районной аптекой. О, сколько раз она терпеливо «вытягивала» своего непутевого муженька из его загулов – ведь в ее распоряжении было несметное количество лекарственных препаратов и средств, с помощью которых она умело погружала ушедшего в очередной аут Даурена в состояние анабиоза, и он через пару-тройку дней просыпался как огурчик и с топотом мчался в редакцию – за очередной порцией наших материалов для своих радиопередач.
Дочу свою Даурен любил и всегда сам отводил ее в садик и забирал оттуда. Он настойчиво учил ее правильной, грамотной русской речи. И пока Дина была маленькой, не все уроки отца ей давались сразу. Иные слова она по-детски забавно коверкала очень долго, чем вызывала у любящего отца не столько озабоченность, сколько умиление. И он просил Дину повторить то или иное слово снова и снова и для удовольствия своих друзей. Подозреваю, что некоторые слова смышленненькая Дина сознательно не выговаривала очень долго – чтобы позабавить отца и тем самым простимулировать его на покупку ей очередной шоколадки.
И вот она стоит передо мной – стройная, смуглолицая и темноглазая красавица с правильными чертами лица, вобравшего в себя одновременно приметы и отца-казаха и матери-славянки – Здравствуй, Дина, – сказал я. – Не узнаешь меня? – Извините, нет, – внимательно вглядываясь мне в лицо, ответила Дина. – Ну, тогда скажи: бе-ге-мот! – Боже мой, дядя Марат! – всплеснула руками Дина. – Надо папе позвонить, он не знает, что вы здесь.
– Это успеется. И все же, как насчет бегемота? – лукаво прищурился я. Все, кто был в редакции, с любопытством прислушивались к нашему диалогу, пока еще непонятному для большинства. Лишь один Гена Державин закрыл рот ладошкой, скрывая ухмылку: похоже, он вспомнил, какая сейчас последует чума. – Ну, скажи же: бе-ге-мот!
– Так уж и быть, – сдалась Дина, слегка порозовев. – Только из уважения к вам!
И выдала, как тогда, в детстве – по слогам, только более громко и хорошо поставленным голосом: – ГИ-БА-НЁТ!