– Дай.
Тонкая сигарета описала короткую дугу и оказалась в её пальцах, обронив по пути несколько тлеющих крупинок на простыню.
“Не метеоры, не кометы, а лишь останки сигареты”.
– Брось, ты просто очень устал, – сказала она после затяжки и выпустила красивое дымное колечко.
Вот за такие фокусы он и любил её.
– Да, я очень устал. Прости.
“Так вот как это называется после сорока – усталость”, – подумал Чаковцев. Мысль была как мысль, спокойная констатация. Она вернула ему окурок, несколько секунд полежала тихо и заёрзала. На дольше её никогда не хватало. “Сейчас вспомнит, что ей пора”.
– Блин, – сказала она с энтузиазмом в голосе, – да мне и некогда. Вот дура.
– Да? – поинтересовался Чаковцев. – Что такое?
– Тренировку перенесли, а я и забыла.
Она быстро и ловко одевалась, подхватывая с пола и кресел свои одежки. Чаковцев внимательно наблюдал, остро чувствуя запоздалое возбуждение и досаду от упущенного.
– Чаки… – она замялась на мгновение, – не подбросишь немного кэша?
Он замер. “Вот оно”.
– Да, Кошка, конечно.
Выудил из бумажника пару купюр. Она взяла – жестом чуть более небрежным, чем требовалось, помахала в воздухе:
– Мерси.
– Какие пустяки.
Он проводил её до двери, потом вернулся, постоял у окна, потирая машинально щеку, понюхал зачем-то пахнувшие помадой пальцы. Кошка внизу уже тормозила такси, на секунду подняла лицо, улыбнулась. Он не ответил.
“Летят безмолвные кометы