Посвящается
моему психотерапевту —
Миназову Ренату Данисовичу.
Мэй плюхнулась в глубокое кресло и с шумом выдохнула. Ее щеки залились румянцем, а на лбу проступила капля пота, которую она, едва дотянувшись, быстро смахнула маленькими ручками.
– Что это? – спросил Реми, помешивая чай звенящей ложкой.
– Ничего… – смущенно прошептала Мэй и задвинула коробку подальше за кресло.
– Ее все равно видно, как ни прячь! – продолжал Реми с чашкой в руке. Иногда он подносил чашку к лицу и замирал на мгновение, делая небольшую паузу, а Мэй казалось, что пролетала целая вечность, прежде чем он снова начинал говорить.
В то утро Реми был одет в потертые синие брюки и рубашку поло, застегнутую на все пуговицы. Кажется, это была его любимая одежда. По крайней мере, Мэй так казалось. Он любил чай, а еще конфеты в синих фантиках, паузы между словами и улыбаться широко, но не губами, как все остальные, а его большими, как блюдца, глазами. Мэй всегда смущалась от таких улыбок – то ли глаз таких больших не видела вовсе, то ли не привыкла улыбаться по пустякам.
– Я все видел, – продолжил Реми без стеснения, – что в коробке?
И правда коробку было сложно не заметить: ее потрепанные углы едва ли не доставали до потолка. А сама Мэй с трудом удержала ее, войдя в комнату.
– Воспоминания…– тихо прошептала Мэй.
Реми, будто ничуть не удивившись, спросил:
– Покажешь?