Читать онлайн
Мать-одиночка для магната
Автор: Анна Милтон
Пролог
ВЕРА
― Мамочка, папа снова злится…
Манюня вздрагивает, устремляет округленные от ужаса глаза на дверь. Деревянное полотно сотрясается от громовых, отрывистых ударов. По ту сторону доносится невнятное, нечленораздельное бормотание. Сила есть, ума не надо ― это про моего недожениха, сожительство с которым с недавних пор превратилось в пытку.
Я прижимаю ангелочка к своей груди, не прекращая убеждать себя, что в тесной ванной комнатке мы в безопасности. По крайней мере, до тех пор, пока Сережа не угомонится.
Снова белку словил.
Как мерзко, что дочка называет этого пьяницу папой.
Он не ее биологический отец, и никогда им не станет. Не достоин он называться папой моей Манюни. Теперь я это понимаю. Черт возьми, какой же дурой я была, раз верила в Сережкино: «Изменюсь!». С пеной у рта клялся, что бросит пить ради нас с Машенькой.
Я ждала. Терпела. Завтракала, обедала и ужинала его обещаниями. И вот до чего дотянула. Сама виновата. Надо было раньше уходить… надо было рвать с ним после первой его пьянки. А я, идиотка круглая, позволяла ему вешать лапшу мне на уши. Потому что люблю? Не знаю. Раньше любила. Так сильно любила, что уехала с ним в Москву, стоило ему только позвать.
– Тшш. Родная, ― я прикладываю палец к пухлым губам дочки и пытаюсь улыбнуться ей. ― Мы должны посидеть тихо, хорошо? Поиграем в игру?
– В игру? ― Манюня легко отвлекается от грохота и вопросительно смотрит на меня. ― Какую игру, мама?
Мозг закипает от попыток сгенерировать достойные правила для анонсированной забавы. Но в итоге я сбивчиво шепчу какой-то бред:
– По моей команде ты должна поймать Молчуна. Он невидимый и очень-очень проворный. Подержи его во рту немного, договорились? Будь осторожна, не выпусти Молчуна, иначе защекочет… ― боюсь представить, как выглядит со стороны улыбка на моем встревоженном лице.
– Хорошо, мама, ― Манюня деловито кивает, широко разевает рот и смыкает его, клацнув зубками. Молчун пойман.
– Умничка моя.
Я вздрагиваю всем телом от очередного удара кулаком по двери, усаживая на колени мою голубоглазку и закрывая ей уши. Мне бы кто закрыл. Страшно представить, что могло случиться в мое отсутствие. Как назло задержали на работе. Моя сменщица опоздала на целый час! И весь этот бесконечно долгий час моя Машка была совсем одна в квартире с «папой». Благо Сережа ее не тронул, не обидел, но какому ребенку пойдет на пользу видеть «папу» невменяемым и едва складывающим буквы в слова?
И вот я пожинаю плоды своей наивности и веры в этого пропащего человека, притаившись в ванной со сжавшимся от страха сердцем, что под натиском неконтролируемых действий физически крепкого мужика ростом под метр девяносто хлюпенький замок слетит с петель. Удивительно на самом деле, что этого еще не произошло.
– Вера… Верка! Открывай!.. ― от его глухого рева трясется настенное зеркало.
Нужно бежать. Сегодня я это сделаю. Мы с Манюней дождемся, пока Сережа угомонится, соберем по-тихому вещи первой необходимости и убежим подальше от этого дома. Я его брошу. Без сожалений, без оглядки. Мое безграничное доверие он сточил в иглу. Сам же на нее наткнется и больно уколется, когда протрезвеет и осознает, что натворил.
Машенька, надув щеки, строго-настрого следует правилам игры. Болтая ножками, считает цветочки на своем розовом платье. Я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать биться затылком о край ванны, обливаясь горькими слезами. Неизвестность пугает до чертиков.
Лихорадочно перебираю в мыслях варианты, куда податься, и на что жить. От последней зарплаты почти ничего не осталось после оплаты счетов ― этих копеек хватит на две ночи в дешевом отеле. Возвращаться в родной город стопроцентно не вариант. На перелет в Ханты-Мансийск не наскрести. Да и куда возвращаться? К кому? Никого у нас с Манюней не осталось.
Нужно посмотреть, не опустошил ли Сережа заначку. Если нет ― мы спасены. Месяц точно проживем спокойно. Если да… хреново это, но я не возлагаю особых надежд на то, что возможно найду. Поедем с Машкой ко мне на работу, я попробую выклянчить у босса аванс.
Жилье, жилье, жилье, где нам с Машенькой жить?
Не знаю, сколько минут мы с дочкой сидим, проглотив языки. Шум за дверью прекращается, и я набираюсь смелости, чтобы сделать рискованный шаг. Отодвигаю защелку и осторожно выглядываю наружу. Просунув голову в проем, удостоверяюсь, что коридор пуст. Наказываю дочке оставаться в ванной, а сама отправляюсь в поисках Сережи.
Разлегся поперек нашей кровати звездой и храпит в покрывало. На цыпочках крадусь к шкафу-купе, размышляя, почему в этот раз моя паника зашкаливает. Прежде Сережа не бил меня. Замахивался в состоянии горячки, поливал грязью нас с Манюней, называя «прицепом на его шее». Извинялся потом, правда, однако слова тоже имеют свойство ранить. Вот и эти глубоко въелись под корку сознания, отзываясь тупой, скребущей болью.
Действую крайне осмотрительно, перемещаясь по хрущевской двушке на носочках. Спит Сережа крепко, но рисковать не хочется. Забиваю чемодан наполовину своими вещами, наполовину Машкиными. К сожалению, не получится забрать все ее игрушки, поэтому отдаю предпочтение самым любимым, без которых она не ложится спать.
Коробка с заначкой пуста.
Сволочь. Ну и черт с ним.
***
― Вера, ты зачем сюда с ребенком и чемоданом притащилась? ― Гребцов, менеджер нашего ресторана, отводит меня в сторону помещения для персонала, чтобы укрыть от внимания посетителей разборки со мной.
Тип он премерзкий, но я не в том положении, чтобы ходить с гордо задранным носом.
– Безвыходная ситуация, Павел, ― придерживаясь вежливого тона, объясняю я и оборачиваюсь, выискивая взглядом Машу. Света, официантка, с который я неплохо общаюсь, сказала, что присмотрит за девочкой, пока я общаюсь с начальством. ― Так вышло, что я…
– Не продолжай! ― гадкий боров отмахивается, как от назойливой мухи. Встал не с той ноги, что ли? Раздражительнее, чем обычно. ― Меня не волнует твоя личная жизнь, ― он трясет перед моим лицом мясистым указательным пальцем, сверкая увесистым золотым перстнем. ― Таких проблемных у меня вагон и маленькая тележка. Вечно что-то просите, трясете. Достали!
Я сжимаю кулаки и делаю резкий вдох.
– Я уйду. Сейчас же уйду, хорошо? Вы можете выдать мне аванс? Я буду брать дополнительные смены…
Менеджер снова меня перебивает.
– Аванс строго через неделю. Никаких исключений.
– Пожалуйста, Павел!
– Нужны деньги ― переодевайся и за работу. Но мелкую свою куда-то пристрой. Она здесь не останется. Будет мешать посетителям.
– Маша не доставит никому неприятностей, ― цежу я сквозь плотно стиснутые зубы. Она послушная и очень милая.
И как только этого грубого бандюгана допустили до работы с людьми?! Я терплю его скотское отношение исключительно ради Манюни. Не будь ее, плюнула бы Гребцову в наглое, заплывшее жиром лицо и даже не стала бы пробовать распинываться с мольбами.
– Не забывай, где находишься, Анисимова. Здесь тебе не круглосуточный паб с дешевым пойлом, не проходной двор! ― плюется ядом, ослабляя узел галстука. Заводит свою шарманку и кичится посредственным заведением с громким названием и непомерными ценами, как мишленовским. ― Кто попало не задерживается.
Швырнув мне в лицо безапелляционный ответ, Гребцов ставит точку в нашем разговоре и возвращается в зал.
Это он моего ненаглядного ангелочка кем попало назвал?
Я шагаю за ним в большой зал, преследую тучную фигуру до барной стойки и в порыве охватившего неистовства уверенно берусь за первый попавшийся стакан, чтобы выплеснуть содержимое ему в рожу на потеху публике. Заслужил. Я больше не потерплю пренебрежения в адрес моей крохи.
Обхватив пальцами продолговатую емкость для коктейля, вдруг понимаю, что не могу пошевелить рукой и воплотить в реальность абсолютно идиотский, не сулящий ничего хорошего план.
– Какого черта, дамочка?
Я растеряно бормочу «простите» возмутившемуся мужчине, который перехватил мою кисть в воздухе, и, скрипя зубами, иду искать Машу. Хоть жутко взбешена, но я рада, что не учинила скандал и не вылетела с позором из ресторана. Нахожу дочку на кухне в окружении су-шефа и Светы. Они старательно хохочут над историей, которую Манька им увлеченно излагает.
– Нам пора, солнышко, ― я целую дочку в лобик, поднимаю с пола ее рюкзачок, в одну руку вкладываю ладошку Маши, другой держусь за ручку чемодана. Спрашиваю себя, а куда нам, собственно, пора?
Уткнувшись в телефон, я бреду к выходу и ищу в интернете ближайшую гостиницу с приемлемыми ценами и хорошими отзывами. Миссия невыполнима, называется. Пролистывая странички одну за другой, совсем забываю смотреть по сторонам и из-за собственной же невнимательности врезаюсь в кого-то у парадных дверей. Вцепившись намертво в старенький смарт, который чуть не выронила, я поднимаю голову и виновато улыбаюсь представительному пожилому мужчине в черном тренче. Придерживая у живота благородную трость с изысканной резьбой, седовласый незнакомец со стильной пышной прической стряхивает влагу с плеч.
– Вы не ушиблись? ― спрашиваю я.
Еще не хватало старичка покалечить.
– Я в полном порядке, милая. А вы, юная леди, не пострадали? ― почтительно обратившись к Маше, добродушно смеется, наблюдая, как она жмется к моему бедру, смутившись.
Я бормочу слова извинения, и мы расходимся на дружелюбной ноте.
– Мамочка, смотри, дедуля уронил! ― Маня дергает меня за мизинец, привлекая внимание.
Я не заметила, когда она успела подобрать с пола черный кожаный портмоне.
– Нужно ему вернуть.
Манюня кивает.
Я ставлю чемодан у стенки, беру дочку на руки и возвращаюсь вглубь зала. Найти одетого с иголочки дедушку не составляет труда. Среди собравшейся светской интеллигенции на крутых машинах и в вычурных нарядах мужчина выделяется филигранным видом и осанистостью, его жесты плавны, с лица не сходит вежливая улыбка. Он, случаем, не какой-нибудь аристократ?
– Простите, ― окликаю его. ― Вы обронили, ― протягиваю ему кошелек.
– Боже правый! Я и не заметил… ― он принимает потерю двумя руками и с благодарностью смотрит на меня. ― Большое вам спасибо, милая.
Наклонив подбородок, он открывает бумажник. Думает, я стащила деньги? Однако неожиданно в поле моего зрения попадает сложенная пополам фотография.
– Не поверите, но этот снимок моей покойной жены ― единственный, ― дедушка с любовью смотрит на изображение женщины средних лет. Она кокетливо позирует на фоне моря и пляжа с нежно-розовым песком. ― Самая прекрасная женщина стеснялась своей красоты. Глупая. И вечно была недовольна тем, как получалась на фотографиях, ― бледную морщинистую кожу окрашивает розовый румянец, и мне становится стыдно за мысль, будто этот прелестный старичок подозревал меня в краже. ― Я бы не простил себе, если бы лишился его. Спасибо вам. Большое спасибо.
– Не стоит…
– Могу я как-нибудь вас отблагодарить? Что угодно. Этот портмоне не имел бы ни грамма значимости без моей Офелии.
– Нет-нет, что вы. Мне ничего не нужно. Просто будьте осторожны.
– Это ваш чемодан? ― седовласый джентльмен кивает мне за плечо.
– Э-э, да. Мой.
– Вы переезжаете?
– Не совсем.
– Ищете жилье?
Я переминаюсь с ноги на ногу, испытывая неловкость.
– Вроде того…
– Маму обижает папа. Поэтому нам пришлось уйти из дома, а идти некуда, представляете?
В ужасе округлив глаза, я смотрю на разоткровенничавшуюся Машку, театрально всплеснувшую ручками.
– Дочка! ― шикаю на говорливую малютку. ― Что ты… болтаешь такое?!
Но проказница словно и не слышит меня! Продолжает лепетать:
– Мама ругается с начальником. Злой дяденька ей мало платит.
– Господи, Манюнь!.. ― я готова на месте провалиться сквозь землю от стыда.
– Это правда, юная леди? Мне очень жаль, ― солидно выглядящий старик вынимает из внутреннего кармашка визитку и, глядя пристально мне в глаза, вручает черно-золотую карточку Маше. Та с любопытством крутит визитку в пальчиках и по слогам читает, что на ней написано. Кирьян И. Гривас. ― Обращайтесь, если я вам понадоблюсь, ― одним только взглядом, проницательным и понимающим, давит на самое больное. ― Я могу помочь вам с жильем и работой. Клянусь честью своей покойной жены, зарплатой вас не обидят, милая.
Клянется честью покойной жены? Кто так выражается в наши дни? Ну точно белая кость.
Могу ли я довериться обещаниям незнакомого старика? Опрометчиво бросить какую-никакую, но стабильную нелюбимую работу ради складной сказки? Я слишком долго в них верила, и даже если этот человек действительно не собирается подставлять меня, не могу по щелчку пальцев избавиться от навязчивых подозрений.
Мир слишком жесток, чтобы опрометчиво облекать доверием чужие слова.
– Всего хорошего, ― поджав губы, торопливо произношу и ухожу от незнакомца.
Беру свой чемодан, толкаю парадную дверь и резко стопорю под козырьком, снова и снова прокручивая в голове заманчивое предложение старика.
Делаю глубокий вдох, наполняя легкие ароматом прохлады и свежести. Свободы. Сегодня я поставила точку в двухлетних отношениях.
На улице разыгралась непогода, а у меня нет зонта. Не дай бог Машка простынет.
Глава 1
ВЕРА
― Не шутишь? Арендовал ресторан, чтобы просто… пообедать?
– Клянусь тебе, ― смеется Света, расстегивая пуговицы на рабочей рубашке. ― Наш менеджер никогда так от счастья еще не светился. Не удивительно, ведь клиент расщедрился на сумасшедшие чаевые. Еще пара таких заходов, и я бы могла купить себе дешевенький немецкий авто.
Я пытаюсь прикинуть, сколько это в цифрах и проглатываю комок откровенной зависти.
Мне бы такие деньжищи пригодились. Квартиру найти, Машке подготовительную школу оплатить, да и вообще…
– Мне стало любопытно, и я погуглила этого типа, ― щебечет Света. ― Греческий бизнесмен. Несметно богат. Безбожно красив. В общем, мифическое создание. Правда, не холост.
Горестно вздыхает и добавляет:
– Так бы вообще сказка была.
– Счастливая ли сказка с таким расточительным принцем? ― добавляю я ложку дегтя.
– Ой, да ладно тебе. Для него это наверняка копейки.
Я закрываю свой шкафчик и перед тем, как выйти в зал, кручусь перед зеркалом, проверяя, как сидит фартук. Снимаю с запястья резинку, собираю волосы в конский хвост и салютую высокой худощавой блондинке.
– Хороших выходных.
Она вдевает маленькое колечко в ноздрю и подмигивает мне. Дресс-код персонала запрещает ношение пирсинга во время смены.
– Спасибо.
Чуть не забыла выложить телефон. Гребцов бы распсиховался, если бы спалил меня с мобильником в зале. Напоследок проверяю наличие пропущенных. Где-то глубоко теплится крошечная надежда на то, что Сережка звонил. Одумался. Раскаивается. Хочет вернуть нас с Манькой домой и не отпускать, не подводить.
Ничего. Уведомлений нет. Наверное, еще спит, или ему настолько фигово с похмелья, что от отвращения ко всему он мечтает забыть собственное имя.
Черт с тобой, Земцов.
Подавив зевок, я нацепляю дежурную улыбку, включаю пейджер официанта и мчусь обслуживать гостей. Надеюсь собрать сегодня побольше чаевых. Шеф-повар нашего ресторана, человек с широкой душой, подкинул мне номер знакомых, недавно переехавших на новую квартиру, старую они планировали сдавать в аренду. Он разъяснил им мою ситуацию, и супруги Брянцевы согласились дать отсрочку с оплатой за первый месяц проживания. Завтра я договорилась сдвинуть смену с обеда и до десяти вечера, чтобы утром встретиться с владельцами однушки в Марьино, а пока мы с Машей заселились в гостиницу.
За дочку я спокойна. Она в садике до пяти. Принимая заказ у седьмого столика в зале для курящих думаю про себя с облегчением, что не позволила Сереже настоять на Машкин перевод в частный детсад. Опростоволосилась бы сейчас по-крупному.
День протекает спокойно, за что я люблю дневные смены. Вечерами нередко случаются наплывы всяких дебилов, обожающих разбрасываться деньгами и указами. Такие люди ― громкие, грубые, распускающие руки, к тому же жмоты ― никогда не будут на хорошем счету у официантов. Мы злопамятны.
И управляющий сегодня до странного уравновешенный, не лезет к молоденьким официанткам с бесцеремонными шутками и не бегает к бару, чтобы влить в себя бокальчик-другой коктейля. Нам только на руку, что его короткошеяя, шаровидная голова редко высовывается из кабинета. Он любит стоять над душой, а это жутко выводит из себя.
– Вер, я поклюю быстренько и вернусь, ― сообщает мне новенькая. Две недели здесь работает. Женей зовут.
– Не торопись. Приятного аппетита.
И почему новички обсуждают такие вопросы со мной, когда на эти случаи имеется менеджер? Может, они считают меня кем-то вроде администратора? По крайней мере задаются вопросами, почему я до сих пор не получила повышение после двух лет беготни по залам с подносами. Не планировала, что задержусь в этих стенах дольше, чем на пару-тройку месяцев. Но столица жестоко осадила все мои грезы о мегаполисах и возможностях. Мне не хватало внутреннего стержня, чтобы сменить жизненный курс. Вчера чаша терпения переполнилась, и я сделала большой шаг навстречу переменам.
Пейджер вибрирует на запястье. Я иду в зал для некурящих, приветствую новых гостей стандартными речевыми модулями, предоставляя им в распоряжение меню с винной картой, а краем зрения улавливаю движение у входа. Опрятная светловолосая женщина усердно проталкивает вперед детскую инвалидную коляску. Мальчик лет восьми с любопытством осматривается по сторонам, размеренно хлопая ладошкой по подлокотнику.
– Прошу прощения, девушка, ― мама очаровательного ребенка, сдувая с лица влажные прядки, улыбается мне, ― скажите, можем ли мы воспользоваться вашей уборной?
– Конечно…
Едва я договариваю слово до конца, малыш вдруг начинает громко кричать. Его мама извиняется и приседает перед сыном на корточки, чтобы успокоить, но тщетно. Мальчишка не смолкает, и взгляд у него необычный ― отсутствующий, словно мыслями он далеко-далеко отсюда. Посетители в недоумении пялятся на них, одна «телочка» в компании пузатого мужчины на вид вдвое старше нее начинает с нарочитой громкостью возмущаться.
– Что это такое, женщина? Вы где находитесь? Мешаете людям отдыхать, ― шевелит накаченным ботоксом ртом, подражая московскому акценту. ― Понаражают уродов и доставляют всем проблемы…
Мой материнский инстинкт велит мне немедленно ринуться к столику под номером десять и опрокинуть пасту, которую бессодержательная кукла скучающе наматывает на вилку, ей на длинные нарощенные волосы. Родители совсем не учили паршивку манерам? Выглядит такой зеленой, словно только вчера школу окончила.
Я поражена тем, как мама мальчика хладнокровно пропускает критику в свой адрес и мягко просит у меня уточнить, как пройти в уборную. Я решаю проводить их, поскольку не способна выдавить от потрясения ни слога.
На пути у нас вырастает громадная угрюмая туча.
– Что за цирк здесь устроили?! ― рычит Гребцов, метая налитые кровью глаза с моего лица к матери с сыном в инвалидном кресле. Я непроизвольно сжимаю кулаки, не в состоянии равнодушно наблюдать, с каким пренебрежением менеджер оценивает их простую одежду и отсутствие кричащих украшений, которые бы демонстрировали высокий социальный статус.
Симпатичный мальчишка снова начинает кричать, да так, что уши закладывает. По залу прокатывается вторая, более мощная волна негодования.
– Давайте, дамочка, уходите по-хорошему, ― Гребцов бесцеремонно машет двумя руками в направлении выхода. Его излюбленный жест. ― Нам неприятности не нужны.
Сволочь. Гадливая сволочь!
– Мальчику нужно в уборную, ― вмешиваюсь я, голос дрожит от злости. ― Силой вытолкаете отсюда ребенка?
А ведь он на это способен.
– Опять ты, Анисимова, ― фыркает на меня беспардонный жирдяй. ― Ослепла? Гляди, как клиенты недовольны! Вместо того чтобы прохлаждаться здесь, шла бы и устранила бунт.
Довольно.
С меня. Довольно.
Уже сил никаких нет мириться с существованием этого бездушного монстра.
– Пожалуйста, идите, не обращайте на него внимания, ― обращаюсь к маме с мальчиком, самым наглым образом игнорируя побагровевшую от ярости ряху Гребцова. ― Они имеют полное право находиться здесь и пользоваться уборным помещением, ― чеканю ему, глядя в крошечные удивленные зенки босса. ― Вопрос уже к вышестоящему руководству, почему кто-то вроде тебя, невоспитанного хама, допускается к работе с людьми. Этой женщине следует написать жалобу и подать на тебя в суд за неподобающее обращение к ее сыну.
– А…а…Анисимова!.. Ты…
Я?
Я снимаю фартук и швыряю в Гребцова.
– Я увольняюсь.
Глава 2
ВЕРА
За последние сутки я держала визитку, оставленную дедулей, столько раз, что на ней стерлось несколько букв. Еще и помяла ― я не выпускала ее в те моменты, когда пальцы непроизвольно сжимались в кулак от исступленности. Столько часов я просидела на пятой точке ровно, не решаясь позвонить по номеру телефона и попросить об услуге…
Я загнала нас с Машкой в тупик. Надо было стиснуть зубы и в очередной раз прожевать отвратительный характер менеджера, чтобы было на что жить и кушать. Но нет. Вместо этого выпятила грудь вперед, заступившись за чужое чадо, а с тем, чтобы защитить собственную дочь, ни черта не справляюсь.
Я плохая мать?
Я плохая мать.
В горло кусок не лезет. Пора выдвигаться в Марьино, чтобы посмотреть квартиру, а ноги ни в какую не ведут к выходу из номера гостиницы. Сперва позвоню, а дальше…
Знакомый голос отвечает спустя три длинных гудка, когда я едва не сбрасываю вызов.
– Я… здравствуйте! ― как заведенная, принимаюсь наворачивать километры по замкнутому кругу. ― Господин… Гривас? ― нервно усмехаюсь. Правильно вообще обращаться к нему таким образом? Давно у меня так щеки не пылали. ― Добрый день… вернее утро. Мы столкнулись с вами в ресторане не так давно. Вы обронили кошелек, помните? ― тараторю без умолку. От конфуза принимаюсь теребить край шторки, думая, как перейти к сути разговора. ― А затем дали мне визитку и…
– Милая, я вас помню, ― с задором смеется старик. ― Я гадал, когда же вы осмелитесь связаться со мной. Как ваши дела?
Без понятия, что ему ответить. Голова вмиг делается ватной и пустой. Не помню, когда я в последний раз слышала, чтобы кто-то интересовался моими делами. Тем более ― человек, с которым я однажды пересеклась. Мы же по сути чужие друг для друга люди, однако душевного тепла от этого старика исходит больше чем от кого-либо из моего окружения.
– Мне нужна ваша помощь, Кирьян, ― понуро опустив голову, сминаю в ладони пожелтевшую ткань. Была не была. Назад дороги нет. ― Пожалуйста, помогите.
– Я понял, милая. Положитесь на меня.
Так… легко согласился? Может, я сплю?
Щипаю себя за руку, шикаю от боли. Не просыпаюсь.
– Вы ведь… ― усмехаюсь я, шмыгнув носом. ― Вы ведь даже имени моего не знаете. Только «милой» зовете.
Господин Гривас опять смеется.
– Старость не в радость. Память, как решето.
– Я Вера.
– Очень приятно. Что-то мне подсказывает, что ваше имя я не забуду.
***
― Мамочка, долго нам еще ехать?
– Нет, Мань.
Мы в пути около часа. Направляемся в коттеджный поселок недалеко от МКАД. Результаты поиска в браузере об этом месте только радуют. Комфортабельно обустроенный, экологически чистый район в окружении хвойного леса с прекрасной инфраструктурой, на территории которого размещены более двухсот элитных домов. В один из таких мы переезжаем с Машей.
Дочка дергает меня за рукав кардигана с негласным требованием наклониться к ней.
– Я хочу пи-пи, ― жалобно шепчет.
– Потерпи немножко.
– Не могу-у, мам, ― Машка выпячивает нижнюю губу и глядит на меня обеззаруживающе.
Не особо жажду тревожить водителя. Парень за рулем, несмотря на довольно смазливое лицо, не распространяется на дружелюбную болтовню. С момента, как загрузил наши вещи в багажник дорогущего автомобиля, посланного добросердечным дедушкой, он хранит суровое молчание, глядя строго на дорогу перед собой.
– Мама, ― настойчиво теребит Манька мою кофту. ― Ну мама-а, пи-пи!
– Извините, не могли бы вы притормозить на минуту? ― обращаюсь к водителю.
– Мы подъезжаем.
Коротко и безапелляционно.
Окей…
– Солнце, потерпи еще вот столечко, ― сжатыми пальцами показываю Манюне щепотку, целую в лобик и прижимаю к своему боку.
Наш черный седан сворачивает с трассы, приближается к охранному пункту на въезде в поселок. Водитель предоставляет вышедшему из будки сотруднику безопасности пропуск, и перед нами поднимается шлагбаум.
Нам с Манькой открывается совершенно новый мир. Мир богачей, способных раскошелиться на такие громадные построения, разъезжать на элитных тачках и никогда и ни в чем себе не отказывать. Скупердяйка во мне завистливо фыркает, называя открывшиеся моему взору роскошества откровенным насмехательством над теми, кто лишен аналогичных привилегий. А ведь все гораздо прозаичнее. Люди делятся на два типа. Те, кто умеет зарабатывать, и те, кто только и может, что жаловаться на несправедливости жизни.
Будучи безжалостно самокритичной, я признаю, что примыкаю ко второй категории. Я не жалуюсь и четко осознаю границы своих возможностей. Думаю, что даже прыгнула выше головы, решившись махнуть в столицу из своей северной глубинки. Наверное, не будь я до жути принципиальной в некоторых вопросах, то сейчас находилась бы по ту сторону этой машины, попивая чашечку кофе на веранде гигантского дома и размышляя, на что потратить очередной миллион.
Если бы я была такой же, как моя сестра…
Как же долго я запрещала себе вспоминать о ней.
Инстинктивно притягиваю Маньку ближе, буквально норовя срастись с ней в единое целое, словно в любой момент страшный монстр вырвет автомобильную дверь и отнимет ее у меня.
Она моя. Только моя.
Наконец, водитель тормозит авто перед особняком, размерами превосходящим те, что встречались на пути сюда. На мой пролетарский взгляд, это самый настоящий замок. Готический, грандиозный домина сложного силуэта, декорированный лепниной, балюстрадами и пилястрами.
Надеюсь, моим боссом будет не какой-нибудь граф дракула.
Господин Гривас вскользь выразился о владельце особняка, обозначив его человеком крайне занятым и немногословным, а так же заверил, что мы очень редко будем с ним пересекаться. Идеальные условия, как по мне.
Залюбовавшись величественным архитектурным построением, я теряю бдительность и упускаю из виду выросшую рядом с автомобилем мощную рослую фигуру. Задняя дверь с Манькиной стороны распахивается, в салон бурливым потоком врывается незнакомая речь. Скорость произношения слов пугает, как и грозность, басовитость голоса.
Нам с дочкой не пошевелиться, ни пикнуть от шока. Груда мышц, брутальности и харизмы, утрамбованная в костюм, плюхается на сидения, держа у уха новороченный гаджет.
– Что за… ― обладатель густой копны смолянистых волос обнаруживает нас, резко повернув голову вправо.
Я чувствую, как Машка вздрагивает в моих объятиях.
– Кто вы, на хрен, такие? ― цедит бородатый брюнет, впечатав в меня испепеляющий взгляд.
– Ой… ― как-то нехорошо всхлипывает Манюня.
Я прикладываю все усилие воли, чтобы перенаправить внимание от жаждущих кровожадной расправы над нами очей к дочке и замечаю расплывающееся сырое пятно на ее светлых штанишках.
Ох, нет, моя милая… только не это!
От концентрации едкости в машине слезятся глаза. Комфортабельный салон с отделкой из дорогой бежевой кожи и темного дерева будто бы уменьшается в размерах. Иллюзорно сузившееся пространство давит на ребра, выталкивая последний воздух из легких.
– Кто, спрашиваю, вы такие? ― глас мужика, севшего в авто, напоминает раскат грома.
Машка опять дрожит, жмется, как котеночек, ко мне.
– Мы… будем здесь жить, ― наконец, я отвечаю.
«И работать» не успеваю добавить. Бородач что-то гаркает своему телефонному собеседнику и убирает смарт в передний карман брюк.
Нужно по-быстрому выйти, переодеть Манюню… боюсь представить, во сколько мне обойдется химчистка сидений. Черт.
– А теперь подробнее, ― от его взыскательного тона у меня сосет под ложечкой.
– А вы… кто? ― осмеливаюсь проигнорировать вопрос и задать свой.
Брюнет вскидывает брови, выражение лица у него такое, словно он спрашивает себя, не послышалось ли ему.
– Это мой дом. Моя машина. И я не помню, чтобы приглашал кого-то на свою территорию с условием длительного проживания. Спрошу в последний раз. Откуда вы взялись?
Желание как-либо перечить этому суровому мужику напрочь отпадает.
– Дедуля… господин Гривас предложил жилье и работу, ― как миленькая «рожаю» молниеносный ответ. Судя по неменяющейся недоумевающей мине, он впервые об этом слышит. ― Он сказал, что в ваш дом требуется прислуга.
– Этот старик… ― вздыхая, рычит начальник. Фактически еще, конечно, он не мой босс, но, невзирая на абсурдное знакомство, я все же надеюсь, что меня не лишат шанса поработать в этом гигантском доме. ― Принимает решения, не советуясь со мной, ― понятия не имею, к кому этот человек обращается, но явно не ко мне. Однако вмешиваться в чужой ворчливый монолог совсем не хочется. Неприятностей мне хватает с лихвой.
– Простите, мы не собирались доставлять вам неудобства.
– Чем здесь пахнет? ― брюнет кривится, принюхиваясь к усиливающемуся специфическому запаху. Одной рукой стискивая Машкины плечики, другой я берусь нащупывать дверную ручку. ― Девчонка обмочилась? ― с шипением выплевывает догадку и резко отстраняется от нас. Манюня тоже его пугается и тянется ко мне, чтобы обвить ручками мою шею. ― Дьявол! ― всплескивает тяжелой рукой, он открывает со своей стороны автомобильную дверь и со скоростью торпеды выскакивает наружу.
Взрослый ― на вид около тридцати лет ― и огромный дядька, что едва в машину помещается, а реагирует так, словно никогда не имел дело с маленькими детьми.
– Пойдем, милая.
– Я его боюсь, мамочка, ― тихонечко говорит дочка.
И я.
Манюня виснет на мне, как обезьянка, и мы покидаем салон авто вслед за распсиховавшимся брюнетом. Он шагает туда-сюда, уже успел стащить со своих покатых плеч пиджак ― чистый, между прочим, ― и швырнуть его на землю. Надеюсь, не собирается проделывать аналогичное с рубашкой и брюками. Он мизофоб, что ли?
– Подготовь мне другую машину, ― отдает приказ водителю и размашистым шагом направляется к широкой лестнице. Затем тормозит и разворачивается в нашу сторону. ― Убирайтесь с глаз моих долой.
Он прогоняет нас?
– Куда мы пойдем?
– Не моя забота, ― хозяин роскошного особняка встряхивает крепкой кистью, упирая насупленный взор в циферблат наручных часов. ― Опаздываю… чтоб тебя, дамочка.
Ненавижу кого-либо о чем-либо просить, но сейчас деваться некуда.
– Пожалуйста, не прогоняйте. Нам некуда идти.
– Не моя забота, ― взбешенный великан чеканит повторение своих прежних слов. ― Договаривалась со стариком, вот и разбирайся с ним. Я в этом никакого участия не принимал и не давал согласия на то, чтобы впустить вас с девчонкой в свой дом.
– Но…
– Господин Каррас, ― импозантный дедушка в темном костюме-тройке в крупную серую клетку появляется на просторном крыльце дома. Опираясь на трость, он неторопливо минует ступени, спускаясь к нам. ― Будьте снисходительнее к нашим гостям.
– С чего бы? ― бубнит бородач, сгорбив античные плечи и поправляя нарядные запонки. ― Из-за них у меня сделка на тридцать миллионов срывается.
Седовласый мужчина почтительно улыбается ему.
– Вы достаточно влиятельны, чтобы отложить деловую встречу, скажем, на час.
– Знаешь же, Кирьян, что я не приемлю опозданий и сам никогда не опаздываю. Так почему я должен делать исключение ради двух незнакомок, одна из которых обгад… ― откашливается, мрачно взглянув на Машку, ― испачкала салон машины?
Старичок вопросительно смотрит на нас. Я шевелю губами: «Простите, так вышло»…
– И ты не предупреждал меня о том, что планируешь пополнить штат персонала, ― злобный коршун набрасывается с обвинениями на пожилого человека. ― В этом нет нужды. В доме полно прислуги. Я бы даже уволил нескольких. И уж точно не стал бы никого нанимать.
– Наверное, вы запамятовали, господин Каррас, как мы накануне обсуждали приезд Веры и ее замечательной малышки, ― невозмутимо высказывается дедушка Гривас, встав перед этим взрывным богачом в расслабленную осанистую позу. Элегантен до мозга гостей.
– Не было такого.
– Разговор был, господин Каррас.
Владелец современного замка дракулы хмурит прямые густые брови угольно-черного оттенка сильнее и продолжает настаивать на своей точке зрения.
– Не было. Тебе следует съездить в больницу и проверить здоровье. Память, кажется, начинает подводить.
– Мне семьдесят пять лет, ― с гордо поднятым подбородком провозглашает дедушка. ― И у меня совершенная память. Кому, как не вашей семье об этом известно, мой дорогой Александр. Я служу вам и вашим родителям всю свою жизнь и ни разу не…
– Ладно, ладно, ― прерывает его брюнет взмахом оттопыренной ладони. ― Не начинай только. Может, ты прав, я заработался и забыл о нашей беседе. Тем не менее, сейчас я говорю «нет».
Как легко переобулся!
– Проявите снисходительность, ― мягко просит дедушка Гривас. ― Этой милой женщине и ее дочке совсем некуда идти.
– Я не занимаюсь мелкой благотворительностью, Кирьян.
– Прошу вас. Ради меня. Позвольте им остаться.
Бородач кривит лицо от неспособности возразить ему. Жаль, что под рукой нет телефона, я бы с радостью запечатлела незабываемую физиономию Александра Карраса, будто его вынудили целиком проглотить лимон и медленно прожевать.
– Советую держать подальше свою мелюзгу, ― сдавшись в итоге, с откровенным недовольством Александр адресует мне брюзжание.
«С радостью буду обходить вашу тень за километр», ― фыркаю мысленно, глядя вслед отдаляющемуся угрюмому буржую.
Глава 3
ВЕРА
― Добро пожаловать, милая.
Дедушка Гривас распахивает двустворчатую входную дверь флигеля и по-джентльменски отходит в сторонку, чтобы пропустить нас с Манькой внутрь первыми. Я переминаюсь с ноги на ногу от волнения и нерешительно перешагиваю порог. Вслед за нами промелькивает высокая мужская фигура в темном костюме. Он навьючен нашими сумками и оставляет их в светлой гостиной, после чего так же незаметно ретируется.
– Дом скромный, но очень комфортабельный. Здесь вас никто не побеспокоит, ― завещает пожилой мужчина. ― Располагайтесь, осматривайтесь, отдыхайте.
Я предполагала, что мне и Машке выделят небольшую спаленку. И этому была бы несказанно рада, честно. Чем мы заслужили такие хоромы? Нам выделили целую виллу!
Хочется протереть глаза и ущипнуть себя, ведь это похоже на волшебный сон. Я не знакома с роскошью, но знаю, что такие подарки судьбы имеет цену. Какой будет моя расплата за столь радушный прием?
Я поворачиваюсь к господину Гривасу и от переизбытка признательности теряю дар речи.
– Не стоит, ― предугадывая мое стремление осыпать его бесконечным потоком благодарностей, произносит дедушка. ― Уборная находится в конце коридора, ― деликатно подсказывает мне. ― Вторая дверь слева.
Я киваю, бегло улыбаюсь ему и тяну Машуню в указанном направлении. Несколько минут у меня уходит на то, чтобы разобраться с регулировкой подачи воды в душе. Методом угадывания, нажимаю все кнопки подряд и завершаю знакомство с сенсорным механизмом нервным смехом. Еще дочку помыть не успела, а уже умудрилась промокнуть до нитки сама.
– Весело тебе, хохотушка? ― тяну Манюню за кончик носа.
Моя голубоглазка, уморившись от вида намокшей мамы, начинает плескаться теплой водой.
– Ладно-ладно, ― отворачиваясь от брызг, я выставляю перед собой руки в знаке капитуляции. ― Ты выиграла. Манька, прекращай давай!
***
В одноэтажном флигеле мы осваиваемся без неурядиц, что даже слегка напрягает, ведь последние события хронически сопровождались ими. Выработанное автоматическое ожидание подвоха притупляется благоприятной обстановкой и позитивными перспективами. Я наконец-то разрешаю себе поверить, что черная полоса пройдена, и все у нас с дочкой начнет складываться, как надо.
Манюня в восторге от нашего нового дома. И, чего греха таить, я тоже. Скромная, по мнению дедули, пристройка ― лучшее место, где мне когда-либо доводилось бывать. Дорогостоящий ремонт с нежными тонами в интерьере, оборудованная по последнему слову техники кухня, большие окна смотрят на сад и главный особняк. Пара спальных комнат, одна из которых снабжена милой детской кроватью, плюшевыми игрушками и шикарным кукольным домиком. Для Машки. А в своей комнате я нахожу несколько сменных комплектов рабочей формы необходимого размера XS (природа роскошными формами не наградила) и небольшой буклетик со сводом обязанностей и правил. Перед сном все обязательно прочту.
Со скудным багажом мы разделываемся на раз-два, вечером готовим вместе ужин. К нашему приезду холодильные и морозильные отсеки капитально забили свежими овощами и фруктами, мясом, морепродуктами и зеленью. А после Машка уводит меня от мытья горы грязной посуды в гостиную, усаживает на диван и заставляет смотреть с ней диснеевский мультик. Ее энтузиазма едва ли хватает до середины морских приключений Моаны и Мауи, но я же ответственная мама ― досматриваю до титров, а после отношу Манюню в детскую.
– Мам, Дуню дай, ― сквозь дремоту бормочет моя малышка и, не открывая глаз, тянет вверх ручонки.
Я вынимаю из ее рюкзачка потрепанного сиреневого единорога с криво пришитым радужным рогом и вкладываю в объятия дочери. Она прижимает к себе игрушку крепко-крепко и мигом успокаивается. На какое-то время я выпадаю из реальности, замерев у ее кровати. Аккуратно убираю с ангельского пухлощекого лица золотистые прядки, не в состоянии налюбоваться Машкой.
Приглушенный стук в дверь отвлекает меня от созерцания ее мирного сна, и я на носочках крадусь в гостиную. Стиснув зубы, я впиваюсь пальцами в изогнутую дверную ручку, потому что единственным желанием при виде нежданного гостя является заставить его и дальше топтаться на крыльце.
Но это развитие событий я, разумеется, исключаю.
Потому что мой гость ― владелец этого флигеля и особняка по соседству.
Не смотря на возникший конфликт при нашей недавней встрече, сейчас привлекательный мужчина не пытается демонстрировать всем своим чинным видом, будто намерен стереть меня с лица земли. Напротив, он даже соизволил приподнять краешек рта в подобии улыбки.
А еще пришел не с пустыми руками. От миниатюрной коробочки, повязанной джутовой веревочкой, исходит приятный аромат теплой выпечки. Презент выглядит нелепо на фоне исполинских габаритов мужчины.
– Пригласите войти? ― мистер Безукоризненность вежливо спрашивает разрешения.
Оно ему не нужно, ведь не он здесь на птичьих правах, а я.
– Конечно, ― плотнее стиснув зубы и выдавив деликатные ответ, я освобождаю место для здоровяка и закрываю за ним входную дверь.
Еще несколько часов назад бичевал нас с Машкой, а теперь пытается загладить вину? Неужели испытал укор совести? Сам же велел держаться подальше. За два года работы в ресторане я часто сталкивалась с богачами, и им разные причуды в головы взбредали. Но никогда они не растрачивались на доброжелательность к «жалким нищебродам» из обслуживающего персонала вроде меня. Они нас за людей не считают, вот в чем истина.
– Мы с вами неудачно начали, ― по-хозяйски расхаживая и осматриваясь, высказывается Александр.
Я без особого доверия пялюсь на его богатырскую спину и скрещиваю перед собой руки, подсознательно желая максимально отгородиться от присутствия постороннего мужчины.
– Я прошу прощения за то, что вспылил днем, ― безучастно роняет он, заострив внимание на фотографии в рамке, которую я привезла с собой и повесила на стену. На изображении я и Маша, фоткал нас Сережа. Помню прошлогодний летний день, как будто это было вчера. Единственный раз в жизни мы выбрались на пикник в живописный заповедник в Подмосковье. ― Вы замужем?
– Нет. Я не замужем.
Александр кивает.
– Воспитываете дочь одна, значит?
Ладно. Я привыкла к некорректным вопросам. Каждый второй клиент считает своим долгом выпытать из официантки подробности ее личной жизни. Они называют это дружеской беседой или безобидным флиртом, а я ― отсутствием воспитания.
– Одна, ― подтверждаю скупо.
– Должно быть, это нелегко.
– Мне не на что жаловаться.
Он здесь за тем, чтобы устроить допрос с пристрастием? Любопытно, с каждой ли потенциальной служанкой бизнесмен проводит персональное собеседование? Всю необходимую информацию я накануне заполнила в анкетном виде и передала господину Гривасу.
– Девочка, по всей видимости, переняла черты своего отца.
Я моментально цепенею после того, как он непринужденным тоном роняет рассуждение о нашей с Машей внешней непохожести. К счастью, брюнет по-прежнему показывает мне свой темный коротко стриженый затылок и не может наблюдать моей скованной позы.
– Скажите, если мои вопросы вас смущают, Вера, ― делает одолжение Александр, прогуливаясь с соединенными за спиной руками по гостиной. Не помню, чтобы называла ему свое имя. Значит, прочел мою анкету, ну или дедуля напомнил. ― Порой я забываюсь и проявляю настырность.
Да, я заметила.
Не знаю, как так обернулась, что теперь укол вины чувствую я за свои отнюдь не ласковые мысли о нем. Кажется, будто его намерение сгладить угол конфликта искреннее, так что мне следует спрятать шипы и пойти навстречу.
– Все в порядке. Это ведь ваш дом, ― я натужно улыбаюсь боссу. ― Вы устанавливаете правила.
Александр благосклонно улыбается.
– Благодарю за понимание.
Он оставляет наверняка вкусный презент на журнальном столике и направляется в мою сторону. Вернее, в сторону выхода.
– Доброй ночи, Вера.
Я провожаю его за дверь.
– И вам доброй ночи, Александр… э-э… ― рассеянно протягиваю, со стыдом осознавая, что не знаю полного имени человека, во владениях которого отныне проживаю. ― Господин Каррас.
– Просто Александр, ― настаивает он.
Слава богу, в его планы не входит и дальше вгонять меня в ступор своим присутствием и внезапным приступом обходительности. Переменчивое поведение определенно сбивает с толку, однако окунаться в потемки чужого разума я не собираюсь.
Своих демонов предостаточно. Они оглушительно громкие и не дают мне покоя.
Глава 4
ВЕРА
Манюня с удовольствием уплетает пирог с инжиром и миндалем, который накануне вечером подарил господин Каррас. Наш первый завтрак в новом доме очень сытный и вкусный.
– Мамочка, еще хочу, ― Машка допивает какао и протягивает мне кружку.
– Не лопнешь?
– Не-а.
– Точно?
– Точно!
Я и себе завариваю сладкий напиток после того, как залпом осушила чашечку быстрорастворимого кофе ― дешевого, в пакетике, из супермаркета, который выудила у себя из кармана джинсов, прежде чем забросить их в стирку. Уже и не помню своей жизни без этого заурядного способа начать день. Только занявшись приготовлением какао, обнаруживаю здоровенную банку бельгийского зернового кофе на одной полке с различными специями. Здесь и кофеварка рожковая имеется с кофемолкой. Я в раю.
А какао вправду потрясающее на вкус. Даже в ресторане, где я работала, ничего подобного не водится, тем не менее, ассортимент старательно нахваливается. Людям что угодно зальют в уши ради того, чтобы вытащить из их кошельков побольше деньжат.
– Я буду весь день одна, мамуля? ― грустно спрашивает Машенька, подперев щечки кулаками.
Я не в восторге от этой перспективы, но в моем распоряжении нет изобилия вариантов, куда бы пристроить маленькую дочь. В течение дня я разузнаю о местных садиках и попробую договориться о том, чтобы Машу куда-нибудь взяли. Предвкушаю, что это удовольствие будет не из дешевых.
– Прости, зайчонок. Это ненадолго.
Я бы с радостью задержалась с ней подольше, а в идеале вообще не отходила бы ни на шаг, однако время неумолимо близится к семи. Мне пора выдвигаться. Мы перемещаемся с Манькой в гостиную, я объясняю ей, как обращаться с пультом от телевизора, только ей это и не нужно, оказывается. К моему удивлению, Маша успела освоиться в гостиной зоне, пока я принимала утренний душ, и самостоятельно переключает на канал с мультфильмами.
Может, прозвучит странно, но я спокойна за нее. Несмотря на юный возраст, моя Манюня смышленая девочка. К тому же я буду совсем близко, в соседнем доме, если понадоблюсь. Надеюсь, мне удастся в течение дня заглядывать сюда, чтобы проведывать ее.
– Все, я пошла, ― напоследок чмокаю Маньку в макушку.
Она вяло машет мне и что-то мямлит в ответ. Все ее внимание сосредоточено на «Гравити Фолз».
– Не поцелуешь маму на прощание?
Голубоглазка хмурится и мотает головой, мол: «Не мешай».
Я смеюсь, шутливо кусаю ее за шею и шагаю к настенному зеркалу в прихожей, чтобы проверить, как на мне сидит рабочая форма. Отутюженные черные брюки слегка жмут в бедрах. Похоже, я набрала пару кило за последнее время. Тому виной бесконечные перекусы всухомятку на бывшей работе и отсутствие полноценных приемов пищи. Застегиваю последнюю пуговицу на темно-красной рубашке, поправляю острые углы воротника и пробую улыбнуться отражению.
Мою практику прерывает появление дедушки Гриваса на крыльце флигеля. Я замечаю его в узком окне и не могу не отметить, в какой потрясный костюм-тройку он облачен.
– Желтый вам к лицу, ― я приветствую его, и мне больше не приходится изображать улыбку, потому что уголки губ сами собой ползут вверх от одного только солнечного вида нашего с Машкой спасителя.
– Благодарю, милая, ― опираясь двумя руками о трость, господин Гривас склоняет голову в знак признательности. ― Как спалось?
– Отлично. Спасибо.
– Я очень рад видеть вас отдохнувшей, Вера.
Я смущенно заправляю за ухо прядку волос.
– Не без вашей помощи.
– Пройдетесь со мной? ― дедушка, обнажив ряд белоснежных виниров, подставляет мне локоть. ― Заодно покажу и расскажу вам о том, как здесь все устроено.
– С радостью.
Я кричу Маше, что ухожу, закрываю входную дверь и просовываю руку под локоть. Пожилой мужчина достаточно бодрым шагом шествует в сторону сада, непринужденно беседуя о благоухающих в его пределах цветах и растениях. Проходим мимо садовника, мужчины средних лет, подравнивающего пышные кусты голубых гортензий. Встречаем по пути другую прислугу из особняка, они бросают в нашу сторону недоумевающие взгляды. Я восхищена аллеей разноцветных гибискусов и из любопытства вытягиваю шею, пытаясь разглядеть содержимое экзотического оазиса в оранжерее.
– Там цветет олеандр, ― подсказывает господин Гривас. ― Знаете об этом растении? Он очень ядовит и прихотлив к здешнему климату, поэтому нуждается в особом уходе. По одной из легенд в древние времена на Средиземноморье проснулся вулкан. Притесняемые лавиной из камней и раскаленной лавой, люди бросились бежать в поисках спасения к озеру, но оно было столь необъятно, что никто бы не сумел переплыть его. И тогда им на помощь явился сын Богов по имени Олеандр. Он осушил озеро и спас людей, однако сам отяжелел от воды и не смог сдвинуться с места. Олеандр погиб, а в его честь прозвали расцветший на берегу красивый кустарник.
– Занимательная… сказка.
Дедуля смеется.
– Вы в них не верите?
Его вопрос остается без ответа, потому что мы проникаем в особняк через парадный вход, и у меня мысли разбредаются в разные стороны. Надеюсь, это не войдет в привычку ― от изумления терять способность говорить и думать сфокусировано. Все внутри выглядит роскошным и баснословно дорогим, сверкая от чистоты, что даже дышать боязно. Молоденькая девушка, одетая в форму, как у меня, совершенно не обращает на нас внимания, усердно протирая позолоченные перила. Наверх из холла ведет широкая изогнутая лестница с мраморными ступенями.
Господин Гривас, подробно разъясняя расположение помещений и комнат на первом этаже, провожает меня на кухню.
– Я познакомлю вас с Мартой. Сегодня, Вера, вы поработаете под ее руководством. Не пугайтесь ее черствости: она со всеми такая.
Мы прокладываем путь через обеденную зону королевских размеров. Вокруг длинного стола кружат еще домработницы, расставляя посуду… море посуды на одну персону. По всей видимости, для хозяина особняка.
На кухне работают два повара ― худой высокий мужчина и отчитывающая его полная женщина, Марта. Она не тратит драгоценные минуты на знакомство, спрашивает, умею ли я разделывать рыбу, и после положительного ответа вручает мне в руку обвалочный нож. Краем уха слышу, что их помощник заболел ротавирусной инфекцией и был вынужден взять больничный, поэтому они не справляются и запаздывают с подачей завтрака для главы дома.
Нам удается неплохо сработаться, мы много действуем и мало болтаем, поэтому к моменту появления Александра Карраса в столовой все готово к подаче и употреблению. Я вместе с остальными служанками выстраиваюсь в ряд. Головы моих коллег немного наклонены вперед, а взоры устремлены строго в пол, словно, если они взглянут на него хотя бы на мгновение, то их тут же пронзит ударом молнии. Нам запрещено смотреть на господина Карраса? Что ж, не больно хочется.
Мы остаемся в столовой на случай, если понадобится что-то принести или унести. Хозяин дома не расстается с телефоном, садясь во главе стола. Безучастно берет вилку и ковыряется в салате с морепродуктами, но так и не подносит еду ко рту. Мы ему тоже безразличны, словно являемся частью интерьера, и не более.
– Кофе, ― коротко требует брюнет, вальяжно рассевшись на стуле.
Из строя выступает одна из служанок, семенит к столу и наливает из кофейника напиток. Блюдце и чашечка в ее руке трясутся. Она волнуется, подавая кофе господину Каррасу.
– Горько, ― кривится мужчина, резко отодвигая от себя посуду. ― Переделай.
Домработница, вжав голову в плечи, забирает кофейник и мчится на кухню.
Ведет себя, как козел. К счастью, у меня за плечами два года опыта работа с такими индивидуумами и большой запас терпения.
Однако странно, что вчера этот человек сам пришел ко мне, чтобы извиниться за грубое поведение. У него явно отсутствует эмоциональное равновесие. Биполярное расстройство? Ну… или имеется вежливый двойник.
День пролетает со скоростью света. Мне это лишь на руку. Такой нагруженный, но не изнуряющий ритм работы приходится по душе, и я буду счастлива, если мое пребывание здесь продолжится в том же духе. Стану неприметной мышкой, если так угодно, лишь бы не попадаться в поле обозрения жеманного кота.
Третьи сутки адаптации отличаются насыщенным графиком, мои обязанности по дому выходят за границы кухонных плит и мойки посуды. Я в компании других домработниц отправляюсь в хозяйский спортивный комплекс со СПА и бассейном. Еще на территории особняка расположена банная пристройка, чайный домик, где так же предстоит провести уборку.
Поначалу мои коллеги держат языки за зубами, пока одна из них, на вид еще студентка, не принимается перетирать свежие сплетни. Другая девушка, примерно моего возраста, неохотно вливается в оживленный разговор. Третья, нередко на меня поглядывая, предпочитает придерживаться роли второстепенного слушателя. Я стараюсь игнорировать ее чрезмерное внимание к своей персоне и максимально фиксируюсь на том, чтобы качественно оттереть грязные пятна с кафельной плитки.
Первая ораторствует, без зазрения совести судача о бизнесмене и о том, какой он невероятный мужчина, завидный жених и бла бла бла. Вторая ее перебивает, напоминая, что господин Каррас не свободен. Первая, фыркая, убежденно парирует:
– Пока на пальце этой расфуфыренной выскочки нет кольца, она ему ― никто. Так что технически этого породистого жеребца еще не оседлали.
Фу. Ну и аллегория.
– Юлька, губу закатай, ― со скучающим вздохом отзывается третья, до этого молчавшая, как рыба. ― Где ты, а где он…
Вторая, поддакивая, прыскает со смеха.
– Точно-точно.
– Александр ― важный человек, как-никак, греческий миллиардер, ― вторая безжалостно продолжает осаждать влажные грезы первой. Ого. Даже миллиардер. ― И вообще: надо оно тебе? Геморрой сплошной. Будет налево ходить, а чуть что не понравится ― выставит с голой задницей на улицу, ты глазом моргнуть не успеешь.
– Так и нынешняя его не из фарфора и золота сделана. Так, паль, ― высокомерно ведет плечом студентка, яростно пшикая из пульверизатора жидкость для мытья стекол на вискозную тряпку. ― Косит под светскую лань, а на деле ей самое место в подворотне, откуда она и выбралась. Но чего ей не занимать, так это везения. Дворовой собачонке удалось отхватить себе такой сочный кусок мраморного мяса.
– Ты бы хоть иногда фильтровала, что говоришь, Юлька, ― порицательно качая головой, подытоживает третья с длинными темными волосами. И я опять замечаю, как ее зеленые глаза находят мои. Служанка молниеносно отводит взгляд и чуть краснеет от того, что я подловила ее за подглядыванием.
Она так намекнула на то, что я могу все разболтать? Ага. Бегу и спотыкаюсь. Делать мне больше нечего ― сплю и вижу, как бы доносить на кого-то. Мне плевать с высокой колокольни, кому они перемывают кости. Меня не трогают, и ладно.
Хотя темненькая права. Не зря существует поговорка: «язык мой ― враг мой». Неосторожно брошенное слово ― потенциальный нож, который вонзят тебе в спину при любом удобном случае. Со стороны этой совсем еще юной девушки опрометчиво разоряться на подобного рода откровения.
Сплетни о господине Каррасе объявляются закрытыми, и болтовня перетекает в жалобы на пропускную систему. Членов нанятого персонала каждое утро привозят к особняку на автобусе. Перед входом они обязуются проходить через металлодетектор, показывать содержимое сумок, карманов на одежде, и оставлять мобильники в специальном сейфе… Ведется тотальный контроль, короче говоря.
Разумеется, ну разумеется, самой вертлявой и ядовитой из троицы становится любопытно, почему я избежала адской участи и живу себе припеваючи во флигеле. Что я могу сказать? Мне подфартило, как никогда до этого не везло. Я встретила замечательного человека, который избавил меня от головной боли. За какие подвиги в прошлой жизни я удостоилась доброты дедули? Без малейшего понятия. В общем, ничего конкретного из меня вытянуть не удалось.
Закончив с наведением порядка в тренажерном зале, я возвращаюсь в особняк, чтобы вернуть атрибутику для уборки в служебную кладовку. На выходе сталкиваюсь нос к носу с той самой неуемной девицей.
– Э-эм, послушай, ― постукивая указательным пальцем по подбородку, задумчиво она закатывает глаза, словно пытается что-то вспомнить. ― Вера, да? ― ах, мое имя. ― Тебя руководство просило подняться, ― тычет тем же пальцем в потолок. ― У них там что-то важное к тебе.
Наверное, завершить процесс подписания трудового договора.
– Хорошо. Спасибо.
– Всегда пожалуйста, ― девушка присаживается в шутливом реверансе.
Не предвещая подвоха, я поднимаюсь по лестнице и, уже добравшись до второго этажа, вспоминаю: я не уточнила, куда именно мне шагать. Все-таки за сегодняшний день переутомилась, и немного рассеяна. Застываю столбом у истока коридорной развилки, недоумевая, в каком направлении держать курс.
Предусмотрительно оглядываясь, я решаю двигаться вправо. Осматриваюсь. Стены отделаны деревом с резьбой, инкрустацией и декорированы картинами. Широкий проход ярко освещен, а от наличия встречающихся по пути дверей рябит в глазах. В какую из них прикажете стучаться?
Мысленно перекрестившись, стучусь в одну. Затем в следующую. Нет ответа.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я принимаю здравое решение спуститься вниз.
– Кто разрешил тебе находиться здесь?
Знакомое громыхание раздается за спиной. Я вытягиваюсь по струнке от шока, как будто меня застигли врасплох за коварным преступлением. На свой страх и риск очень медленно оборачиваюсь и упираюсь оцепенелым взглядом в богатыря с роскошной черноволосой гривой.
Породистый жеребец смеряет меня гневным взором, запустив ладони в передние карманы брюк.
У меня назревает логический встречный вопрос.
– Разве это запрещено? Прощу прощения, я не знала.
– Ты здесь работаешь. Ты обязана, ― подчеркивает рыком, ― знать, куда не следует соваться. Прислуга не имеет права подниматься на второй этаж без моего разрешения.
Неужели девчонка затеяла для меня подставу? Ну а я повелась, как наивная дура. Впредь буду осмотрительнее.
Отвлекшись от его впечатляющей мускулатуры, сокрытой под белоснежной тканью, я подмечаю внешнюю небрежность хозяина особняка. Нижний уголок рубашки торчит, ширинка не до конца застегнута, да и верхние пуговицы расстегнуты. Мои скудные дедуктивные способности подсказывают, что господин Каррас был не один. Вероятно, расслаблялся в компании своей избранницы, о которой мерзавка, подставившая меня, нелестно отзывалась.
– Ты здесь новенькая и дважды умудрилась облажаться, ― брюнет смотрит на меня из-под надвинутых бровей совсем не добрым взглядом. Дважды? Я думала, мы разобрались со случаем в машине. ― Учти. Третьего раза я не потерплю, и старик тебе не поможет.
– Приношу свои извинения, ― чеканю я, без потери достоинства выдерживая напор его обжигающих раздражением темных глаз.
Гавнюк он все-таки, а я так нахваливала его пирог… в мыслях, естественно.
– Сладенький, с кем ты опять ругаешься? ― звучит женское хныканье.
– Ни с кем, ― едва шевелит напряженным ртом Александр.
– Тогда возвращайся ко мне, ― елейно мурлыча, его подруга выставляет вперед руки, демонстрируя изящные запястья с увесистыми золотыми украшениями на них. Властно схватив брюнета за ворот, женщина утягивает господина Карраса в комнату.
Я вздрагиваю, когда за ними громко захлопывается дверь.
Родинка…
На ее предплечье родимое пятно в форме звезды.
Или мне почудилось?
Я жмурюсь, сжимая пальцами переносицу.
– Ты переутомилась, Вера, ― утешаю себя, однако голос предательски сипит. ― Просто переутомилась и видишь всякое.
У Златы, моей сбежавшей младшей сестры, точно такая же родинка.
Глава 5
ВЕРА
Ну и какого лешего я маюсь ерундой?
Второй час ночи. Вместо того чтобы крепко обнимать подушку и пускать слюнку, видя сладкий сон, я пялюсь в экран телефона. Потирая уставшие глаза, дочитываю двадцать какую-то по счету статью о цинике Александре Каррасе.
Он, кстати, грек только по материнской линии. Его отец был бизнесменом родом из России, и во время деловой поездки в Афины встретил Эвджению Каррас ― наследницу крупного автоконцерна. Как гласят развлекательно-новостные порталы, они сыграли свадьбу через месяц после знакомства и сразу же объявили о слиянии компаний. Отец Александра, стоявший во главе семейного бизнеса, скончался десять лет назад. Бразды правления взяла его мать. Некоторые источники называют бизнесменшу деспотичной и властной. «Женщина-атлант, взвалившая на свои плечи непосильную ношу…». Тем не менее, именно Эвджения добилась рекордной прибыли для корпорации, и последние пять лет «GOQ Group» признается крупнейшей в Европе с миллиардными оборотами. Госпожа Каррас по сей день занимает пост генерального директора и владеет контрольным пакетом акцией, что делает ее самой богатой женщиной по версии журнала «Forbs».
Ничего, кроме восхищения, история матери Александра у меня не вызывает. Недосягаемая богиня с колоссальными амбициями. Жаль, что мое уважение не распространяется на ее сына, рожденного с платиновой ложкой во рту. Он работает на Эвджению и готовится в будущем занять ее пост.
Я зеваю в ладонь, закрываю вкладки в браузере и откладываю телефон. Перекладываюсь на бок, снова берусь за мобильник, чтобы проверить, не забыла ли поставить будильник, взбиваю подушку и настраиваюсь на сон. Не идет. В голову лезет назойливое чувство, что я полная неудачница и за свои двадцать семь ни черта не добилась. Ни квартиры, ни машины, ни стабильной работы. Я плыву по течению и изо всех сил пытаюсь не утонуть.
Я хочу, чтобы дочка мною гордилась.
И хочу гордиться собой.
Может, еще не поздно твердо встать на ноги?
Я жалею о времени, потраченном на веру в другого человека, а не в собственные силы. Когда Сережка забрал меня в Москву, он обещал нам с Манькой весь мир. О пустозвонстве я прочуяла не сразу, и это стало моей роковой ошибкой. Я его не виню. Нет, виню, но по большей части себя за отказ вовремя вытащить вату из ушей и снять с глаз розовые очки.
– Да что б тебя, Вера, ― со вздохом я переворачиваюсь на спину и раздраженно смотрю в белый потолок.
Сбрасываю с ног одеяло и поверх растянутой футболки для сна надеваю старую рубашку. Прогуляюсь немного. Заглядываю в комнату к Машке, затем выхожу на крыльцо. В этом месте словно звезды светят ярче. Бриллиантовой крошкой усыпано бездонное небо.
– Ах! ― восклицаю я, заметив падающую.
Доля секунды ― и метеор растворяется в ночи.
Огорченно притоптываю ногой. Я не успела загадать желание.
А что бы загадала, если бы была уверена, что сгорание случайного космического тела поспособствовало бы этому?
Миллиард? Крепкое здоровье для себя и Машки? Машину времени, чтобы вернуться на пять лет назад и не дать младшей сестре трусливо сбежать? Я скучаю по этой дурынде. Где она? В порядке ли? Счастлива ли? Сожалеет ли о том, что бросила Машу?
Злата ― ее родная мать, но Манюня этого не знает. Зовет мамой меня.
Сестра забеременела в восемнадцать, родила и, испугавшись ответственности, дала деру. Бесследно пропала, оборвав все контакты. Вычеркнула нас из своей жизни. Ее друзья говорили, что вроде как уехала в Москву. Родной отец Машеньки ― человек без лица и имени, некто в сером. Злата о нем никогда не рассказывала. Мы вообще с ней отдалились после смерти родителей. С горем пополам я разрывалась между учебой и работой, заботясь о младшей сестре, но она этого не ценила, не помогала, все рвалась, наоборот, от меня.
― Я задыхаюсь в этой помойке! Ты тянешь меня на дно! Я не могу дышать! Я ненавижу тебя! Я ненавижу этого ребенка! Вы меня душите, слышишь?! Ну, чего вылупилась? Проглотишь все и промолчишь, как обычно? Меня тошнит от того, что мы семья!..
Злата была права. Я все прожевала и проглотила, слова поперек не сказала. Только просила не делать глупостей, не рубить сгоряча. Не ради себя. Ради Машки. Малютка в тот вечер ― вечер, когда Злата сбежала ― надрывно плакала в колыбельной, но моей сестре было плевать. Эгоизм выжег в ней зачатки материнского инстинкта.
― Лучше бы аборт сделала… нет же, тебя послушала. Это ты виновата во всем. Вот куда я с ней? ― лихорадочно заталкивая в дорожную сумку вещи из шкафа, истерично верещала Злата. ― Кому я буду нужна с младенцем на руках?! Делай с ней, что хочешь. В детский дом сдай, или себе оставь. Мне плевать! Я ухожу. Я заживу счастливо, выбьюсь в люди.
Я лишь могла сдавленно просипеть:
― Не стыдно тебе?
― Ни капельки.
― Уходи, ― показала сестре на дверь. ― Но потом не смей возвращаться.
С визгливым смехом Злата вытерла рукавом кофты слезы под глазами и пригладила волосы, стоя перед зеркалом. Показательно ухмыльнулась сквозь слезы и поймала в отражении мой стеклянный взгляд.
― Какого же ты обо мне мнения, сестренка? Я лучше сдохну в канаве, чем вернусь сюда.