Читать онлайн
Смерть старого мира

Марина Шамова
Смерть старого мира

Глава 1 – Пятьдесят фунтов

…Крови натекло целое озеро, никогда прежде воочию Агнесса столько не видела. Только сейчас она отчетливо уловила искусно скрытый за сильными ароматами заказанных блюд характерный запах мокрого железа.

Девушка не могла заставить себя пошевелиться, загипнотизированная видом обмякшего тела и крови, залившей диван и пол. Только сейчас она поняла, что если бы сделала ещё хоть полшага вперёд – обязательно наступила бы в густую, тёмно-бордовую лужу.

«Оу, это интересно. Я не почувствовал, когда его убили, да и душа мимо прошла, стало быть – кому другому обещана», – в голосе Мельхиора прорезалось любопытство.

***

(семью часами ранее)

***

Запах только что отмытого навощенного пола, свежих опилок и отполированного дерева радовал обоняние Агнессы. Точно так же, как блеск чистых бокалов и рядов почти полных бутылок – радовал взгляд. Вычищенный до возможных пределов, с ровно расставленными столами и гостеприимно отставленными стульями, паб готовился принять посетителей. Однако до открытия оставался ещё целый час, так что Агнесса решила навести остаточный лоск.

Заправив за ухо выбившуюся из аккуратного пучка тёмную прядь, она прихватила перьевую метёлку и, мурлыча под нос, пошла вдоль помещения, смахивая налипшую пыль и кусочки опилок с латунных плевательниц. Заодно подправила расположение стульев, которые стояли «не так».

– Боже, Кукла, ты для кого стараешься? – с некоторой ленцой протянула вторая официантка смены – Пенни. Белокурая красавица подчёркнуто лениво стояла у стойки, облокотившись на неё мягкой рукой, но Агнесса чувствовала затылком бдительный сверлящий взгляд голубых глаз.

– Для гостей, конечно же, – дружелюбно отозвалась она, не прекращая своего занятия.

Девушка и не думала обижаться на прозвище, напротив, воспринимала как комплимент – сходство с куклами, которые делали Ши, было лестным. Большеглазые и яркие, чрезвычайно изящные и выполненные не то из фарфора, не то из нежной глины, они были необычайно дорогим и редким явлением в Нижнем Лондоне. Но около года назад к ним в паб заглянул пропустить стаканчик некий перекупщик, хвастающийся столь ценным приобретением, и девушки тогда смогли вволю налюбоваться. Чернокосая и сероглазая, невероятно изящная, кукла действительно чем-то неуловимо напоминала саму Агнессу, в том числе и чертами миниатюрного личика. Это, как ни странно, заметила именно Пенни, а перекупщик подтвердил, чем немало смутил Агнессу. Вот с того времени и повелось, что, когда Пенелопа пребывала в благодушном настроении, она называла свою «соперницу» именно так.

– Ты совсем уже, – повертела Пенни пальцем у виска, схватив полотенце и нервозно принявшись натирать блестящую поверхность барной стойки. – Они ж загаживают всё через пять минут, как припираются!

– Но когда приходят – здесь чисто и опрятно, и им это нравится. Тебе ведь тоже приятнее поужинать или провести вечер в месте, где нет недельных следов копоти на лампах, рукава не липнут к столешнице, а от входа не сшибает с ног вонью рвоты и прокисшего пива.

Пенни открыла было рот, но, поразмыслив, молча закрыла, осознавая, что дальнейший спор нельзя будет трактовать в её пользу. Агнесса мысленно тяжело вздохнула, понимая, что подобная сдержанность лишь послужит ещё одним камушком к возведённой стене этой односторонней вражды.

«Выпусти меня… выпусти!!! Я вырву ей ноги, разорву на тысячи мельчайших клочков, её гнилая кровь оросит эту проклятую землю!!! – голос заполнил сознание девушки, частично перекрыв все звуки снаружи. Перед ее глазами встали ужасающие картины всех кар, что падут на голову несчастной официантки, стоит Агнессе согласиться. – Я брошу ее вырванный язык к твоим ногам, я окрашу небо в цвет ее крови, я затоплю этот паршивый город, что родит таких нечестивиц, жижей из их кишок! Я возведу тебя на трон из черепов всех тех, кто смеет косо смотреть на тебя, и заставлю всех прочих пресмыкаться в грязи!»

Голос принадлежал Мельхиору, демону того толка, что люди используют для защиты, привязывая контрактом или насильно заточая во всяческих побрякушках. Сам Мельхиор предпочитал называть себя демоном разрушения, битвы и резни, и еще десятком разных титулов, но очень трудно разрушать, когда ты скован много поколений назад договором, нарушить который не в силах, а твоя нынешняя хозяйка начисто отказывается давать тебе волю и даже признать твое служение.

«Уймись, пожалуйста, Мельхиор. Не выпущу, и ты прекрасно это знаешь…» – ровно таким же тоном, каким она говорила с официанткой, Агнесса отвечала и демону, нисколько не впечатлившись увиденными образами казней. Впрочем, когда подобного рода «картинки» ты наблюдаешь регулярно с одиннадцати лет, поневоле привыкаешь их игнорировать. Напевать песенку она не прекращала ни на секунду, зная, что это отвлекает Мельхиора.

«Но эта дрянь, эта мразь смеет на тебя смотреть! Да ещё и как смотреть – она явно желает тебе зла!» – не унимался демон. Безусловно, он был никчёмным эмпатом, но вот Агнесса прекрасно распознавала даже малейшие эмоции, и он этим нагло пользовался. Впрочем, также в этом ему способствовал многотысячелетний опыт существования.

«Она ничего мне не сделает. Ей грустно и трудно, она нервничает и просто завидует, что мне дают больше чаевых. Это же так просто…» – девушка еле заметно улыбнулась, взбегая по лестнице на второй ярус и убеждаясь, что здесь всё также в порядке.

Мимолётный взгляд, брошенный на левую руку, подтвердил её опасения – кольцо на безымянном пальце, а, точнее, массивный чёрный камень с золотыми искрами, обрамленный не слишком вычурной для такого крупного самоцвета серебряной оправой, выглядел совершенно обычно. Никакого хаотичного мерцания, гипнотического вращения этих самых искр, или чего-то подобного. Мельхиор, бывший обитателем и, одновременно, пленником данного артефакта, обиделся. Печально, но, к своему стыду, Агнесса испытала некоторое облегчение, когда голос демона покинул её разум.

Внизу звякнул дверной колокольчик, оповещая о прибытии посетителя, но, когда девушка, подойдя к перильцам, глянула вниз – увидела лысеющую голову хозяина паба, что с неизменным ворчанием скрывался уже в подсобке за стойкой. Забавно, и почему это он нынче с парадного решил зайти? Опять не в духе…

Кротко вздохнув, она вернулась в основной зал, чтобы хозяин не решил, что одна из официанток прогуливает смену – разбираться в ситуации он не любил, сразу предпочитал лишить премии или чаевых, а этого Агнесса допускать никак не могла.

Вот уже больше двух лет она старательно и кропотливо копила, не гнушаясь, фактически, никакой подобающей подработки, а с начала работы в пабе – и вовсе умудрилась договориться с хозяином, что во время субботних вечеров, когда Агнесса пела и развлекала толпу яркими выступлениями, она будет забирать себе не менее шестидесяти процентов заработанного. И всё – ради поступления в Бирмингемский магический университет. Строго говоря, копила она не совсем на учёбу, а, банально, на проезд – билет только в одну сторону стоил тридцать фунтов стерлингов, что, при зарплате официантки один фунт в неделю, было не такой уж и простой задачей. А ведь нужно было ещё кормить семью, покупать одежду…

Прикусив изнутри нижнюю губу, чтобы отвлечься от тоскливых мыслей, Агнесса вернула на лицо мягкую улыбку и заняла место рядом со стойкой, в ожидании гостей. Конечно, в чём-то Пенелопа была права – большая часть пришлых посетителей не то, что не ценила, а просто не замечала её стараний. Сейчас, после войны, улицы Нижнего Лондона наводнили беженцы из Европы, и многие вели себя вовсе не так, как полагалось бы беженцам – благодарно и смиренно, а были наглыми и даже агрессивными. Они держались группками, как правило, и чаще всего задирали одиночек, но усиленные отряды полисменов быстро принуждали их к порядку. И, увы, очень часто такие вот личности шли выплёскивать негодование и злость в пабы, коих в Нижнем Лондоне было предостаточно. По счастью, хозяин конкретно этого паба, мистер Оливер Гилмур, не пожадничал и нанял весьма внушительного вышибалу, который прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями, но, как знала Агнесса, в «мирное время» отличался удивительно спокойным нравом.

Тихо цокнули часы под стойкой, отмечая шесть вечера, и Гарри – вышибала – встрепенулся, отлипая от стены и переходя в состояние бодрствования. Со стороны могло показаться что ничего не изменилось, просто правый глаз громадного мужчины едва заметно приоткрылся. Завсегдатаи заведения пошучивали, что кто-то из предков Гарри неслабо согрешил с мифическими троллями, но поскольку никто так и не сумел доказать возможность скрещивания homo sapiens illustratum и существ загранья, а вид и поведение вышибалы не располагали к прямым вопросам, шутки не переходили черты.

Пенелопа коснулась одного из магических кристаллов под стойкой. Над входом, снаружи, колдовским золотисто-оранжевым светом, окрасив улицу за витринами тревожными тонами пожара, загорелась вывеска – «Очаг». Началась рабочая смена.

***

Паб заполнялся людьми постепенно и неравномерно.

Первым, как ни странно, пожаловал мистер Вайз – владелец лавки лекарской направленности. Оценив то, как целеустремлённо он уселся за стойку и насколько решительно отверг предложение отужинать, Агнесса поняла, что мистер Вайз пожаловал сюда «надираться до зелёных соплей».

Через полчаса после открытия в двери ввалилась замученная, но довольная ватага заводских работяг – девушка не помнила всех их поимённо, но в лицо знала каждого. Улыбнувшись им и получив в ответ несколько усталых улыбок, Агнесса проводила мужчин к большому столу и вот здесь уже приняла довольно большой заказ, включающий, помимо нескольких пинт пива, полноценный ужин. Рабочие могли себе это позволить. Очаг располагался в непосредственной близости от проходной металлургических цехов – недостаточно близко, чтобы обслуживать работников завода эксклюзивно, но вполне, чтобы компании ценителей цивилизованного вечернего досуга добирались сюда регулярно. Металлурги были привилегированной кастой рабочих, только в их отрасль магия, успешно играющая главную скрипку во всех прочих, пробралась лишь в виде вспомогательного инструмента – температуры в плавильных печах, да телекинетических механизмов. Волшебников, способных напрямую творить из металла сколько-нибудь структурированные изделия было катастрофически мало, и металл оставался вотчиной «бездарей», как презрительно называли слабых собратьев «одаренные» маги, да простого, не обученного тонкостям Ремесла, люда. Зато платили там не в пример больше, чем в том же строительстве, где они годились только на простые задачи «подай-принеси». В эти тонкости Агнессу посвятил Гарри, до работы вышибалой тащивший лямку на заводе.

Паб постепенно превратился из вяло стучащего кружками по столам собрания в шумный человеческий улей, гудящий сплетающимися в неразборчивый фон голосами, вскрикивающий и иногда пытающийся петь.

Гости прибывали то поодиночке, то в паре, то небольшими группами. Агнесса, подчиняясь привычке, стремилась уследить за каждым, предоставить самое удобное и самое подходящее место, ориентируясь на собственное восприятие клиентов – ведь, на её памяти, интуиция ещё ни разу не подводила. Кого-то следовало отправлять наверх, где было уединённо, с кем-то ни в коем случае нельзя было спорить касательно заказа, а вот кому-то можно было мягко порекомендовать попробовать другое блюдо или выпивку.

Агнесса едва не танцевала, лавируя между столиками, плевательницами, отодвинутыми беспорядочно стульями и ногами посетителей, улыбалась, слушала восклицания с трёх разных сторон, кивала и продолжала свой безостановочный бег – от стойки до гостей.

Самыми сложными, по традиции, были первые часа три, когда паб только заполнялся, и заказы шли почти непрерывным потоком. Только ближе к девяти часам Агнесса и Пенни смогли немного выдохнуть, и сейчас оставалось только незаметной тенью скользить по залу, убирая посуду, доливая напитки и ненавязчиво интересуясь, не желают ли клиенты чего-то ещё.

Это было любимое время Агнессы.

Наблюдать за людьми, коротко улыбаться и говорить ничего не значащие любезности или задерживаться где-то на подольше, чтобы задать по-настоящему важные вопросы – если человек в этом нуждался. Девушка остро ощущала именно таких людей, приходящих, как правило, в одиночестве, и искренне пыталась им помочь, но сегодня страждущих не было.

Звоночек вновь мелодично «динькнул», и Агнесса с любопытством отметила, что вошедший был не местным: низкий и полный, одетый совсем не как было принято в этих краях, мужчина озирался с живейшим интересом и крутил в руках шёлковый цилиндр. Несколько посетителей обратили на него внимание, но то был вялый и безучастный интерес к постороннему человеку – не радостное узнавание старого знакомого.

– Добрый вечер, сэр, – мягко улыбнулась ему девушка. – Могу я помочь вам в выборе места?

Тот же, уставившись на неё с радостным удивлением, бодро закивал – теперь, стоя рядом с ним, Агнесса отметила, что его глаза оказались вровень с её, а, значит, едва ли он был выше пяти с половиной футов.

– Милая юная мадмуазель, вы меня очень, чрезвычайно, крайне обяжете подобной услугой! – голос его звучал немного странно для человека подобного телосложения – несмотря на скорость, с какой он выпаливал слова одно за другим, чуткий слух Агнессы уловил глубину и силу, которую мужчина явно скрывал. Невольно она подумала, как здорово, наверное, он бы мог петь…

– Именно для этого я здесь, – чуть шире улыбнулась, сделав лёгкий книксен. – У вас есть какие-то особые пожелания? Желаете уединения или предпочтёте сесть в основном зале?

– О, и да, и нет, мадмуазель! Видите ли, я ожидаю друзей… – при этих словах он несколько замялся, достал из кармана слегка замусоленный платок и промокнул выступившую на лбу испарину, но тут же вновь расплылся в ответной широкой улыбке. – Да, друзей. Ещё три человека должны вот-вот подойти, и мы бы хотели потолковать… ну, знаете, чтобы никто не мешал.

Голос упал до заговорщицкого шёпота и мужчина зачем-то ей подмигнул. Агнесса безмятежно кивнула, прикидывая, что ещё три кабинета оставались свободны, из которых в резерве был только один.

– К вашим услугам, сэр. Прошу вас, следуйте за мной.

Краем глаза она отмечала, что толстяк идёт, продолжая вертеть головой, но вот было в нём что-то… странное. Словно он ожидал подвоха или боялся, что встретит тут кого-то нежеланного. Забавно, ведь он совершенно не походил на других чужаков – слишком добротная одежда: пиджак, пусть и сидящий несколько неловко, был пошит явно на заказ из очень дорогой ткани, как и брюки. Да и говор… странный акцент, с этой непонятной мягкой гортанной «р». Размышляя, откуда гость мог пожаловать, Агнесса открыла перед ним дверцы отдельной кабинки, внутри которой находились стол и две мягких скамейки.

– Желаете что-нибудь заказать, пока ожидаете друзей? – поинтересовалась, склонив голову к плечу и пытливо глядя в светло-серые глаза мужчины.

– Всенепременнейше! Вина, моя милая мадмуазель, вина! Крепленого красного и побольше, – эффект от первого восклицания был несколько смазан некой мрачностью, сквозившей в последнем слове, но Агнесса не подала виду, что заметила это.

– Сию секунду, сэр.

Вновь слегка поклонившись и покинув кабинет, девушка отправилась к стойке, передать заказ.

Жизнь в пабе текла своим чередом – кто-то пил, кто-то играл в карты или кости, кто-то громко смеялся, а кто-то – не менее громко ругался. Правда, до мордобоя ещё не дошло, что не могло не радовать Агнессу, хотя она уже давно приметила парочку типов, что заняли столик, довольно бесцеремонно вытолкав оттуда гостя-одиночку, и вот уже час как цедили каждый свою пинту пива и очень мрачно осматривали посетителей. Оставалось надеяться, что одними взглядами и обойдётся, но, как показывала практика, жаждущие потасовки быстро ту находили.

Когда же Агнесса забирала бутылку красного «Девонширского» вместе с подходящими для распития оного бокалами, в дверях нарисовалась очень странная процессия. Двое мужчин средних лет в одинаковых клетчатых костюмах-тройках, отличающихся только цветом – фиолетовый и жёлтый. Их спутник – совершенно седой, хоть и не старик, с лицом, выражающим брезгливую усталость, носил дорогой тёмно-коричневый сюртук и брюки ему в тон. Жёлтый, выступив вперёд и поводя взглядом поверх толпы, без тени сомнения завопил:

– Где этот жирный ублюдок?! – голос у него был сильный, громкий и неприятный, режущий слух, а интонации наводили на мысль, что хозяин здесь он, а вовсе не мистер Гилмур.

Агнесса озадаченно замерла на месте, сбившись с привычного ритма, и уже открыла было рот, чтобы уточнить у пришедших, что же они имели в виду, как тут же распахнулась дверь кабинки, и оттуда показался чрезвычайно жизнерадостный, хоть и слегка взбледнувший, толстячок-чужестранец.

– А, это ко мне!

Девушка быстро моргнула и, повернувшись к троице, вежливо улыбнулась.

– Прошу, господа, – мягко повела ладонью в сторону и, пропустив их вперёд, пошла следом.

«Не нравится мне этот хмырь. Надо ему, для верности, башку оторвать», – прорезался внезапно Мельхиор, но Агнесса умудрилась не вздрогнуть и не изменить выражения лица.

«Которому? – рефлекторно поинтересовалась она, но тут же одернула себя. – В смысле – Мельхиор, ну не начинай хоть сейчас!»

«Всем троим», – уверенно заявил демон, на всякий случай продемонстрировав ей картинку трех голов на пиках.

Девушка постаралась сосредоточиться на том, чтобы улыбаться, пока гости рассаживались за столиком, причём Фиолетовый, как его решила называть про себя Агнесса – по аналогии с Жёлтым – грубовато задвинул толстяка в угол, но тот, судя по всему, не возражал.

Выставив на стол бутылку вина и бокалы, она собрала заказ у остальных и даже немного подивилась обилию еды, перечисляемой «клетчатыми» и чужестранцем. Седой довольно сухо назвал марку вина – самого дорогого, что было в наличии, и, при этом, странновато смотрел на саму Агнессу. С излишним, с её точки зрения, интересом. Обычно она не боялась, но тут даже неловко стало, словно что-то не так сделала или сказала.

«ВЫПУСТИМЕНЯ!!!» – рёв буквально оглушил девушку на секунду, и она была вынуждена незаметно вцепиться пальцами в край стола, чтобы не упасть.

«Мельхиор, веди себя прилично!»

– Сию секунду, господа, – сказала она вслух, дёрнув краешками губ уже лишь в намёке на былую улыбку, и шагнула было назад, как седой, проявив странную для его внешности, прыть, схватил её за левое запястье.

– Простите, сэр?.. – хватка была очень жёсткой, это Агнесса поняла, даже не пытаясь вырваться. Сердце на миг ушло в пятки, когда она поняла, что мужчина смотрит на…

– Какое у вас интересное колечко, мисс… – протянул он всё тем же холодным тоном.

Агнесса предпочла сделать вид, что не услышала невысказанного вопроса о том, как к ней следует обращаться. Ей стало не по себе, поскольку это самое кольцо, артефакт-печать, видели только маги, и то – далеко не все.

– Благодарю, сэр. Это… семейная реликвия, – она вежливо улыбнулась, не подавая виду, что ей совсем неудобно стоять вот так, согнувшись над столом: седой предпочёл сесть к стене, напротив толстяка, который непонимающе наблюдал за разыгрывающейся сценой – он-то кольца наверняка не замечал.

– Ну да… семейная, – показалось, или в голосе скользнула насмешка? Скосив взгляд вниз, Агнесса увидела, как бешено мечутся искорки в плену черноты. Мельхиор был в ярости и не стеснялся об этом чрезвычайно громко заявлять – к счастью, только в её голове.

– Я могу быть вам полезна? – любезно поинтересовалась в ответ, прилагая все усилия, чтобы сохранять спокойное выражение лица.

Седой, чуть поколебавшись, всё же разжал пальцы, и отвернулся, словно утратил интерес:

– Нет, можете идти.

– Благодарю, сэр, – Агнесса поклонилась и поспешила ретироваться.

«Чёртов ублюдок, сраный человечишко! Он осмелился поднять на тебя руку, девчонка! Ты что, собираешься и дальше позволять подобное обращение?!» – Мельхиор разошёлся не на шутку, отчего перед глазами девушки то и дело вспыхивали чёрно-алые пятна.

«Я очень прошу, перестань так делать, ты мне мешаешь», – немного нервозно ответила ему Агнесса, прислонившись к массивной лестничной балясине.

«Аргх, дура, ну как ты не можешь дойти своим слабым умишком, что вся эта чернь должна быть под твоими ногами, а не повелевать тобой! Не ты должна пресмыкаться – но они!» – возмущался демон, но мельтешение пропало.

«Никто не должен… пресмыкаться. Это глупости, Мельхиор. Эти господа не сделали мне ничего плохого, это просто клиенты. Особые, да. Но не более того. А я здесь работаю, мне нравятся все эти люди, и…»

«Ты просто жалкая и ничтожная смертная! Тратишь моё и своё время, прозябая в этих трущобах! Да твоя бабка правила целой нацией! Твоё существование бессмысленно и бесцельно, ты тень своей прародительницы… нет, ты – тень её мизинца!»

Агнесса тяжело вздохнула, бессознательно прижимая к груди поднос, словно пыталась защититься от несправедливых нападок демона. Слушать каждый раз о великих, хоть и крайне неоднозначных достижениях её пра-пра-пра-бабки ведьмы было крайне утомительно.

«Вовсе нет, ты прекрасно знаешь, что я… что у меня есть цель! И я к ней иду, вот. Иду уверенно и постепенно. Просто невозможно получить всё и сразу, Мельхиор, нужно иметь терпение.»

«Терпение! Тупое создание, о каком терпении ты говоришь МНЕ?! Шестому из Амальгамы, владыке разрушения, битв…»

«Гор крови и рек трупов, я помню, Мельхиор», – совсем непочтительно она перебила своего назойливого собеседника, увидев, как широко распахнулись двери, с треском ударившись об ограничители.

В паб вошла ещё одна группа людей. Беженцы, у одного из них на груди и плече даже была перевязка – старая, которую давно не мешало бы поменять, с грязно-бурыми разводами. Агнесса решила, что это был один из бойцов, комиссованных после сражения.

«Или мародёр», – откликнулся Мельхиор, меняющий настрой столь же быстро, как менялся узор из цветных стёклышек в калейдоскопе.

«Мародёр?» – с сомнением откликнулась Агнесса, увидев, как Пенни «сделала стойку» на пришлых и тайком облегченно выдохнула – ей было сложно работать с чужаками.

Они часто были шумными, всячески стремились облапать девушку или болезненно щипнуть. А реагировать как Пенни, смехом и шутками, она не умела, да и сложно было бы сделать это, поддерживая контроль над вопящим в голове демоном.

«Ага. Рана-то ножевая, а не от магического жезла или сабли, больно мелкая. А на окопщика он не похож – рохля, как есть. Пырнули его, когда труп обирал или в подворотне не на того нарвался, и всего делов…»

Эти, видимо, тоже были с завода, куда на низкооплачиваемые работы охотно брали чужестранцев, которых можно и без оплаты оставить, или, вот, пол ночи мариновать в цеху, когда все англичане давно ушли. Выглядели они не в пример грязнее и неопрятнее местных, а вели себя почти как клетчатый из компании седого мага – словно хозяева.

«О-отлично, веселье будет», – уверенно заявил Мельхиор, даже где-то радостно.

Мистер Гилмур жестом подозвал Агнессу к стойке, и она послушно приблизилась, отметив нездоровую восковую бледность на лице хозяина паба.

– Агни, вставай на бар – мигрень замучила.

– Да, мистер Оливер, – отозвалась, вставая за стойку и машинально пробежав взглядом по сделанным за вечер записям в приходной книге. – Может, сделать вам питьё от головы?

Хозяин поколебался, а затем осторожно махнул рукой, стараясь не шевелить особо даже шеей:

– Делай, коль минута свободная выпадет. Только не в ущерб доходу!

– Разумеется, мистер Оливер, – она едва заметно улыбнулась, шагнув в сторону кухонного окошка и попросив поварёнка принести ей пару кружек кипятка.

Несколько щепоток травяных сборов, несколько капель спиртовых настоев… и одна, совсем незаметная, капля Дара. На всё про всё – не больше пяти минут, остаётся лишь время засечь, чтобы не передержать травы в воде.

– Эй, чернявая, виски мне сообрази! – Агнесса вскинула взгляд на нового посетителя, услышав странный грубоватый акцент, и кивнула, хотя в душе и дёрнуло лёгким подозрением, поскольку это был один из той компашки, которую пошла обслуживать Пенни.

Зачем сам к стойке подошёл, спрашивается?

– Сию секунду, сэр, – отвернувшись к стеллажу с выпивкой, привычным жестом выхватила из батареи початую бутыль, а из-под стойки достала чистый стакан, наполняя чётко отмеренную порцию. – Прошу.

– Пф-ф, чего жадничаешь, конфетка? – остролицый брюнет с очень неприятными тёмными глазами принял стакан, но пить не стал, сверля Агнессу вызывающим взглядом.

Та всё так же безмятежно улыбнулась, приподняв бутылку.

– Вам двойную порцию, сэр?

Тип фыркнул снова, как ей показалось – разочарованно, и прицокнул языком, продолжая возить грязными от масла и копоти пальцами по некогда прозрачным стенкам стакана. Агнесса продолжала улыбаться, ощущая, как нарастает, ворочается внутри гнев и ненависть Мельхиора. Демону категорически не нравился взгляд брюнета, да и самой девушке, чего греха таить, было немного не по себе, поскольку пауза затягивалась.

Боковым зрением Агнесса заметила немного неестественно выглядящий на фоне стойки кривоватый кол с насаженным на него непропорционально маленьким окровавленным трупом, странно похожим на брюнета у стойки. Она уже привыкла к таким мелким «намекам» Мельхиора и потому походя сморгнула видение.

Положение спасла Пенни, вынырнув откуда-то из-за плеча мужчины и сунув Агнессе под руку лист, испещрённый заказами – в основном пиво, и только парочка чужаков запросили односолодового.

– Одну минуту, сэр, – вежливо отозвалась Агнесса, наполняя кружки и стаканы, и исподлобья поглядывая по сторонам. Та парочка, которую она заприметила раньше, неотрывно наблюдала за шумной компанией беженцев. Впрочем, как оказалось, не только они – расслабившиеся и разомлевшие работяги тоже недовольно косились на усевшихся по соседству пришлых.

Вышибала Гарри, как отметила Агнесса, переместился поближе к очагу назревающего конфликта и теперь уже полностью открыл правый глаз.

– Готово, – коротко улыбнулась она Пенелопе, передавая ей поднос, уставленный заказанной выпивкой.

– Долго копаешься, Кукла, – прошипела официантка в ответ, почти не разжимая губ и, при этом, умудряясь строить глазки и кокетливо улыбаться брюнету.

Тот ещё какое-то время не отрывал взгляда от Агнессы, но затем, словно приняв какое-то решение, хмыкнул и, властно приобняв Пенни за талию, потащил её к облюбованному столику. Агнесса облегчённо выдохнула, к собственному стыду. Ей было неловко от того, что она испытывала неприязнь к определённой группе людей, узнать которую даже не пыталась, а следовательно, не давала и шанса показать себя с лучшей стороны…

«Меня тошнит от твоего морализаторства. Это беженцы, трусы! Приползли сюда на брюхе, искать защиты, потому что у самих кишка тонка отстоять свой дом!» – голос Мельхиора буквально сочился презрением, и Агнесса слегка передёрнула плечами.

«Возможно, у них не было выбора… или возможности.»

«Это ВОЙНА! Вы, смертные, должны умирать там… а я должен быть рядом и собирать жатву душ! Но вместо этого я торчу здесь, с тобой, и ты не даёшь мне действовать даже в рамках договора! Что ты у меня за разочарование-то такое?!»

Агнесса понуро потупилась, обнаружив, что она машинально возила испачканным полотенцем по стойке, и поспешно отдёрнула руку. Взгляд упал на чашки, и девушка, мысленно хлопнув себя по лбу, быстро процедила травяной настой в чистую ёмкость и сунулась на кухню, велев тому же поварёнку передать питьё мистеру Оливеру.

«Пригнись!» – вновь заорал Мельхиор, и Агнесса инстинктивно подчинилась, нырнув вниз и закрывая голову руками. Вовремя, поскольку через секунду в батарею бутылок на стеллаже врезалась кружка, и смесь из осколков и пойла разного качества и стоимости обрушилась на пол перед лицом девушки. Рев мистера Гилмура из глубины подсобных помещений едва не заглушил непередаваемый грохот и звон, заполнивший помещение. Никакая головная боль не могла перевесить боль от расходов.

– Ох, нет-нет-нет! – воскликнула Агнесса, осознав, что за внутренним диалогом с демоном упустила нарастающий шум в зале, и теперь, выглянув из-за края стойки, наблюдала классическую кабацкую драку. Как всегда, заводит кто-то один, а через пару минут уже весь паб ходуном ходит.

Протянув руку, не глядя, попыталась нащупать кристалл вызова полиции, как вдруг ощутила, что её запястье перехватили чьи-то пальцы. Вскрикнув, Агнесса попыталась вырваться, но, как оказалось, её никто не держал, а подачу сигнала предотвратила Пенелопа, также занявшая относительно безопасную позицию за стойкой.

– Пенни?! – Агнесса изумлённо смотрела на хмурую официантку, но та непривычно серьёзно мотнула головой, и, протянув руку, показала ей жетон полисмена.

– Видела ту парочку у окна? – вместо ответа мрачно спросила она.

– Ну да… всё ждали чего-то, – неуверенно откликнулась Агнесса.

– Бобби, – пренебрежительно фыркнула Пенни, бросив жетон под стойку. – Припёрлись под прикрытием, а значки-то оставить забыли. Выпал у одного. Надо будет подкинуть обратно, чтобы не заметил…

– Но их же надо остановить! Они тут всё разнесут!

– Не в первый раз, Кукла, не в первый раз… К тому же, у них явно на подхвате свои ребята, и они появятся тут с минуты на минуту.

– Или нет… – Агнесса вздохнула, стараясь особо не высовываться. Ей доводилось бывать в подобных передрягах, и не единожды, но каждый раз удавалось избегать сколько-то серьёзных травм и повреждений. То ли удача, то ли природное чутьё и интуиция, то ли то, что женщин, как правило, не бьют – Агнесса не задумывалась. Она трезво оценивала свои шансы, и знала, что наибольшую пользу принесёт просто не вмешиваясь.

Над головой пролетела ещё одна кружка, и ещё несколько бутылок пали жертвами кого-то не слишком меткого. Девушка едва успела протянуть руку и поймать уцелевшую бутыль с виски почти у самого пола и с тоской мысленно продолжила подсчитывать убытки. Из-за стойки доносились крики, страшнейшая ругань, звуки ударов и падений… треск мебели. Сразу же за ним – победный и довольный рёв Гарри. Вышибала, видимо, немного увлёкся. Оставалось надеяться, что в карманах зачинщиков найдётся достаточно денег, чтобы возместить ущерб. Хозяин предусмотрительно не выходил, ограничиваясь громкой и весьма малоцензурной руганью из-за двери – и это тоже было правильно.

– Что там вообще произошло? – осторожно спросила она у Пенни, которая заняла наблюдательный пост по другую сторону стойки.

– Да-а… как всегда. Черныши искромётно пошутили над нашими, те в долгу не остались… ну и парочка бобби добавила чада, – рассеянно отозвалась Пенелопа, втянув голову в плечи, словно черепаха, в момент, когда мимо стойки пронеслись чьи-то ноги – в сторону выхода.

Владелец ног не добежал – под аккомпанемент сдавленного уханья взмыл вверх, схваченный кем-то высоким и сильным, был потрясён во всех смыслах и брошен на уже совсем не чистый пол. Агнесса вздохнула, прячась в нише стойки, и грустно уткнулась подбородком в колени, подтянув те к груди. Мельхиор в голове выл о драках и сражениях, и о том, что-де в его-то время кабацкие драки были ого-го, не чета нынешнему «вальсированию». Всё в крови, пепелища, десятки разорванных тел – всё, как ему нравилось. Называл это «романтикой средневековья». Агнесса терпеливо сносила этот непрошенный экскурс в историю, почти не обращая на него внимания.

Между тем, снаружи всё затихло. Агнесса вежливо попросила Мельхиора замолчать и осторожно поднялась, чтобы убедиться в том, что Гарри – как и прежде – стоит на ногах, в компании рабочих. Они поздравляли друг друга, утирали кровь с лиц и стаскивали в кучу побитых, и, по большей части, бессознательных чужестранцев и просто подвернувшихся под горячую руку. Внимание Агнессы привлекли костяшки вышибалы – распухшие и тёмные, словно сливы, покрытые царапинами и кровью. Отметила про себя, что не мешало бы перебинтовать раны «своим», да и «чужих» в таком виде бросать было негоже. Впрочем, не только люди нуждались в лечении – пабу также требовался поверхностный ремонт. Пара сломанных стульев, один стол… остальные оказались прочнее – их просто перевернули. Большое количество битого стекла и ламп. Испорченные шпалеры на стенах.

Девушка закрыла лицо ладонями и с усилием потёрла. Собраться. Она должна собраться. Горевать и стенать будет потом, сейчас следует быть максимально собранной и уверенной в себе, выпроводить гостей…

Храп со стороны стойки заставил её слегка вздрогнуть и обернуться. Мистер Вайз, пришедший ещё в самом начале, умудрился уснуть и не проснуться в этом кавардаке! Мирно «пускал пузыри», компактно примостившись в уголке, и, очевидно, был достаточно удачлив, чтобы ни одна «шальная кружка» не угодила по нему. Однако спать ему здесь было нельзя.

– Мистер Вайз? Мистер Вайз, сэр! – Агнесса подошла к нему и аккуратно потрепала по плечу. Затем потрясла сильнее, не добившись ничего, кроме невнятного мычания. «Зелёные сопли» во всей красе и в буквальном смысле…

– Проблемы, Агни? – басовитый голос Гарри над головой заставил девушку слегка вздрогнуть, но тут же виновато улыбнуться в ответ.

– Да вот… никак не могу разбудить его.

– Угу… эй, приятель, а ну подъём! – огромная ручища Гарри несколько раз хлопнула мистера Вайза по спине, выбивая из его лёгких весь воздух и заставляя закашляться.

– А-а-а?! Што-о-м-м… штосмн? – невнятно пробормотал мистер Вайз, вскидываясь и слепо озираясь. Вышибала подхватил его за плечо и аккуратно снял со стула, придерживая в вертикальном состоянии без видимых усилий.

– Паб закрывается, пора домой.

– Н-но я ж-же… плат-тил? – неуверенно возразил нетрезвый лавочник, вцепившись в руку Гарри, пока тот вёл его к дверям.

– Платить – платил, но за выпивку, а не за ночлег. Впрочем, ночлег тут и не предусмотрен, так что езжай домой, проспись, а потом возвращайся.

Агнесса шла за ними, испытывая некоторое волнение от того, что приличного человека в таком состоянии выставят на улицу посреди ночи.

– Так нельзя, Гарри… я поймаю кэб, хорошо? – тихонько проговорила она, коснувшись бока вышибалы, на что тот безразлично пожал плечами:

– Как хочешь.

Девушка улыбнулась, радостно кивнув в ответ, и, подхватив мистера Вайза под руку, вывела его наружу, в промозглую и прохладную июньскую ночь. Оглядевшись по сторонам, она заприметила в конце квартала несколько повозок.

– То, что надо! – негромко воскликнула Агнесса и осторожно прислонила мужчину к влажной кирпичной стене соседнего здания.

– Мистер Вайз, постойте тут буквально минутку, пожалуйста. Стоите? Вот так, стойте ровно, – подкорректировала в процессе положение лавочника в пространстве и утвердила его кое-как. Сам он наотрез отказывался стоять ровно и всё норовил упасть, но девушке удалось разместить его между выступающими из стены кирпичами, а, заодно, выяснить адрес, куда он хотел попасть. – Я быстро.

Нетрезвое «тело» что-то булькнуло в ответ, но, вроде бы, согласно кивнуло. Мешкать Агнесса не стала – кто знает, на сколько хватит запаса устойчивости?

Подхватив юбки, она бегом припустила по улице, не обращая внимания на поблёскивающие в темноте переулков глаза, на мерцающие разноцветные огоньки-обманки, влекущие неосторожных путников в сети ночных пикси… об этом нельзя было думать, поскольку, иначе, становилось очень страшно, а бояться она себе запретила. Давящая на голову громада Верхнего Лондона не давала ни единого шанса лунному и звёздному свету проникнуть вниз, и кромешная темнота, начинавшаяся буквально в пяти шагах от двери паба, разбавленная лишь редкими фонарями и ещё более нечастыми мерцающими огнями в окнах, не способствовала храбрости.

Ближайшая же повозка с запряжённой лошадью была свободна, и Агнессе не стоило особых трудов упросить возницу подъехать к самым дверям паба. Оставленный там мистер Вайз проявил чудеса выдержки и умудрился не свалиться в сточную канаву, чему девушка была несказанно рада. Она подбежала к лавочнику и, подставив ему плечо, отделила от стены дома, направляя к кэбу.

– Вот так, мистер Вайз… сюда, осторожнее. Поднимите ногу – тут ступенька. И ещё одна… вот, садитесь, – разместив его на пассажирском диванчике, девушка с облегчением соскользнула на брусчатку.

– Сэр, будьте любезны, доставьте, этого господина по адресу Саттен-роуд двенадцать, третья дверь. И, если будет такая необходимость, разбудите его, пожалуйста?

– Да, мисс-с-с… – слегка наклонив в её сторону голову, прошелестел возница, до того не сказавший ни слова, и Агнесса внезапно заметила, что в скудном свете ночных фонарей его глаза неестественно блестят, как у кошек или собак, и нервно сглотнула. Короткий то ли щелчок, то ли хлопок, и лошадь без иных видимых понуканий развернулась и бодро потрусила вдоль улицы, скрываясь в ночи.

«Демон!» – изумлённо подумала Агнессе. Демоны-возничие, состоявшие на службе городских демонологов или даже частных извозчиков, не были редкостью, но всё же добрых людей иногда пугали.

«До чего нужно опуститься, чтобы работать извозчиком для пьяного быдла в ночи!? – возмутился Мельхиор. — Его бы выкинули из Амальгамы будь он одним из нас!»

«Просто неудачный контракт, с кем не бывает», – попыталась защитить честь возницы девушка, но Мельхиор лишь обиженно фыркнул и замолчал.

Постояв с минуту на свежем воздухе, девушка с чувством неуверенности и неловкости имела возможность пронаблюдать за тем, как Гарри и ещё несколько человек выгружают из паба прямо на улицу бесчувственные тела участников заварушки. Ей было неприятно, но сделать с этим хоть что-то она не могла.

– Эй, Агни, давай сюда – вам с Пенни работы на оставшуюся часть ночи привалило, – бодро махнул ей рукой вышибала, когда было вынесено последнее «тело», а оставшиеся на ногах заводчане с довольным ворчанием принялись расходиться по домам. Кто-то кивнул Агнессе, и она улыбнулась в ответ.

Опустевший паб выглядел ещё более жалко, чем после окончания драки. Недовольная Пенелопа ходила с метлой, смахивая в одну кучу осколки, щепки и опилки, и, когда Агнесса вошла внутрь – с раздражением сунула метлу ей в руки, буркнув, что займётся вторым этажом. Спорить девушка не стала, только попросила вернувшегося Гарри поднять мебель и убрать её к одной из стен, и лишь после его спокойного кивка спохватилась, что не предложила обработать его ссадины.

– Гарри! Тебе не больно? – Агнесса кивнула на его руки, в которых он сейчас без труда удерживал стол.

– Что? – непонимающе моргнул мужчина, склонив бритую голову к плечу, и тоже придирчиво осмотрел их на предмет повреждений – причём у Агнессы возникло стойкое ощущение, что искал он, как минимум, торчащую кость. Всё прочее, если судить по его виду, не стоило его внимания.

– Кулаки… костяшки, я хотела сказать. Они выглядят не очень… здорово, – несколько неловко попыталась она объяснить свою обеспокоенность, но Гарри только коротко усмехнулся в ответ.

– А, это? Ты бы ещё на кошачью царапину подуть предложила, – беззлобно отозвался он, относя стол к стене.

Настаивать дальше девушка не посчитала возможным, и, пока вышибала занимался расчисткой «уборочного плацдарма», решила пройтись по первому этажу, в поисках забытых вещей. Случалось, что посетители теряли или по невнимательности оставляли в пабе ценные для них вещи, которые, однако, не имели определённой стоимости. Безделушки, головные уборы, платки, расчёски… да мало ли. Предмет, казалось бы, грошовый и никчёмный, а человеку дорог. Для этого добра был отведён специальный уголок «потеряшек», и иногда они даже возвращались к владельцам. Более ценные вещи – украшения, часы, очки и тому подобное, также складировалось, но совсем в другой ящик, содержимым которого распоряжался сам хозяин.

Дойдя до кабинки, где сидела та самая странная компания с магом, Агнесса с удивлением отметила, что дверь была закрыта плотно, на крючок изнутри. Нет, конечно, закрыть так двери можно было и снаружи, но клиенты редко когда заморачивались таким образом… привстав на цыпочки и закинув руку через верх дверцы, Агнесса открыла её и застыла, глядя внутрь.

Опустошенные тарелки, бутылки из-под вина и бокалы – это было нормально.

Не нормально – то, что низкорослый иностранец все еще оставался там, странно обмякший у стены, выше, чем он мог бы сидеть… рукоять кинжала, вогнанного по самую гарду толстяку между ребер, Агнесса заметила не сразу. Тело, пригвожденное длинным лезвием к спинке дивана, нелепо полусидело, руки безжизненно свисали по бокам. В правом кулаке был зажат тот самый замызганный платок, в левом – чудом не выпавший бокал с остатками вина, большая часть его содержимого смешалась с кровью на полу. Щегольской цилиндр лежал тут же у стены, видимо, до того прокатившись по луже крови – к нему вели две тонкие красные линии. Огромное темное пятно на груди покойника едва замечалось на дорогой бордовой ткани. Кто-то, видимо, убийца, закрыл ему глаза, отчего выражение лица у мертвеца стало почти умиротворенным.

Мельхиор последние шесть лет неустанно закидывал ее картинами апокалиптического толка с пресловутыми горами трупов и реками крови, но вид настоящего мертвого тела вызвал в Агнессе совершенно незнакомую смесь чувств и впечатлений, которую она пока не решалась осознать. В глазах у нее сначала потемнело, потом запрыгали яркие острые точки, а потом взгляд непроизвольно дернулся, почти очистился и сфокусировался на чем-то на столе.

«Ха! Смотри, ваши драгоценные бумажки! Этот мажеский выродок не поскупился на чаевые за беспокойство!» – внимание Мельхиора, и, соответственно Агнессы, оказалось переключено на две банкноты, каждая номиналом в двадцать пять фунтов, которые лежали, придавленные тарелкой седого мага.

Невероятные деньги. В совокупности, их заказ стоил от силы фунта три.

«Бери деньги! Очевидно же, что их оставили для тебя!»

«Я… я… не могу. Не могу! Это не мои деньги!»

«Да что ты начинаешь! Они тебе нужны! Ты же хотела в Бирмингем? Хотела?! Так вот он – твой счастливый билет! Хватай фунты и вали из города!»

В глубине души Агнесса подозревала, что таким образом Мельхиор пытался отвлечь её внимание от мертвеца, но ещё глубже – прекрасно понимала, что душевные порывы демона так далеко не простираются. Однако она не могла не отметить, что реагирует на окровавленное тело как-то, наверное, неправильно. Слишком спокойно, что ли?

«Я просто отнесу деньги на кассу. И всё. Пускай мистер Оливер решает…»

«Ой-ой, мистер Оливер, жирная скотина, естественно всё себе загребёт, дурочка! Даже не надейся, что тебе хоть что-то с этих бумажек перепадёт!»

«Вот и посмотрим…»

Осторожно обойдя кровь, Агнесса перегнулась через чистый диван и аккуратно забрала банкноты. Несколько недоверчиво подставила их свету и глубоко вздохнула, увидев блеснувший радужно знак магической финансовой гильдии. Все крупные купюры были полноценно защищены от подделывания на любых уровнях – физическом и магическом, и прежде ей не доводилось держать такие в руках, только слышала о подобном. Казалось странным прятать их в карман на фартуке, где отродясь не случалось банкноты крупнее пяти фунтов, потому Агнесса бережно положила деньги в потайной кармашек, нашитый сверху на платье и теряющийся в складках.

Выйдя из кабинки, она, словно во сне, направилась к кассе за стойкой, но была задержана вышибалой.

– Эй, Агни… с тобой всё в порядке? Ты какая-то бледная, – неподдельная тревога в голосе Гарри вызвала волну тёплой признательности в ответ.

Агнесса попыталась улыбнуться, но сама же почувствовала, что улыбка выходит какой-то кривоватой:

– М-м… у нас, кажется, некоторые пробле…

Визг Пенелопы, перешедший в короткий выдох и грохот тела о паркет, прервал её объяснение, и, обернувшись, Агнесса увидела, что официантка распростёрлась на полу без сознания – как раз напротив кабинки. Девушка вздохнула, отступив в сторону и пропуская к Пенни нахмурившегося Гарри.

– Какого… ах ты ж чёрт! – громкое бурчание переросло в изумлённый возглас, и Агнесса только и смогла, что скорбно пожать плечами в ответ на брошенный на неё вопросительный взгляд.

– Кабинет был закрыт изнутри… нам, наверное, стоит вызвать полицию? – робко заикнулась она, подходя к Пенелопе.

Присев рядом с ней, осторожно похлопала её по щекам, приводя в чувство. Открыв мутноватые глаза, Пенни уставилась на Агнессу, затем скосила взгляд в сторону кабинки и задрожала.

– Меня мутит от крови! – громко пожаловалась она. Агнесса помогла официантке подняться и усадила на высокий стул.

– Тише… всё в порядке. Отдохни, успокойся, – вид дрожащей Пенни придал самой Агнессе сил, и девушка ободряюще потрепала товарку по плечу. – Сейчас разберёмся со всем, не волнуйся.

– Так, девки… не трогайте ничего пока, я щас за хозяином схожу, он пускай и думает, – буркнул Гарри, появляясь из кабинки, и решительно направляясь наверх и вглубь паба, где была личная комната мистера Оливера.

Там он предпочитал проводить изрядную часть времени, занимаясь подсчётом средств или потихоньку выпивая. Или, как сегодня, спасаясь от последствий мигрени и потасовки.

Агнесса осталась с Пенелопой, которая всё норовила вновь упасть в обморок, отпаивала ту водой и чуть нервно поглядывала в сторону кабинета. Выдержка выдержкой, но девушке совсем не хотелось туда возвращаться и ещё раз видеть расплывшееся толстое тело забавного чужестранца. Агнессе было его очень жалко, и она решительно не понимала, для чего такому могущественному человеку, как маг из Верхнего Лондона, было убивать настолько приятного толстячка? Да ещё и таким варварским способом… невольно вернувшись мыслями к моменту обнаружения трупа, Агнесса поняла, что тело буквально висело на лезвии кинжала, само по себе не касаясь диванчика. Это же какой силищей надо обладать, чтобы так ударить?

– Что?! – крик откуда-то из-под потолка заставил Агнессу поморщиться – человеку с больной головой не пристало так кричать.

Пенни вздрогнула и чуть затравленно посмотрела на второй этаж, по которому с грохотом шёл мистер Оливер. Чуть ли не бежал, прямо сказать… точнее, бежал, с поразительной для его объёмов прытью. В принципе, это было объяснимо – кабацкие потасовки это одно, а вот трупов в «Очаге» прежде не водилось. А тут, поди ж ты… в совокупности всё.

Мистер Оливер замер на середине лестницы, обводя взглядом разнесённый паб, и по его потному брылястому лицу, поверх бледности, пятнами расползался нездоровый тёмный румянец. По раздувающейся бочкообразной груди Агнесса поняла, что сейчас будет шумно, и машинально, привычным жестом старшей сестры, закрыла ладонями уши Пенни.

– ВЫ КАКОГО ХРЕНА ТУТ УСТРОИЛИ?! – рёв хозяина заставил уцелевшие стёкла мелодично и испуганно зазвенеть.

Агнесса вжала голову в плечи, Пенелопа, дёрнувшаяся было из её рук, передумала и предпочла вновь сомлеть. Гарри хмуро смотрел на мистера Оливера, но благоразумно ничего не говорил. А Оливер Гилмур между тем в выражениях не стеснялся, красочно расписывая на каких олухов и, в целом, ненадёжных людей он оставил своё детище, свой драгоценный паб, отлучившись на каких-то пять минут… Тот факт, что на часах уже был час пополуночи, а ушёл отдыхать он в десять, мистера Оливера ничуть не смущал. На головы официанток и вышибалы обрушились всевозможные громы и молнии, но, увы, Агнесса это пропустила мимо ушей, поскольку ей пришлось буквально бороться с Мельхиором. Демон откровенно желал как можно более кроваво расправиться с хозяином. Вообще, конечно, борьбой это было сложно назвать – ближе всего, по ощущениям, находилось перетягивание каната. Забава, безусловно, сугубо мужская, но вообразить себе, как это происходит, Агнесса могла без труда. Равно как и заткнуть за пояс Мельхиора, не позволяя ему вырваться наружу и устроить тут Долину Смерти в миниатюре.

– Чтоб всё тут убрали, до единого стёклышка! Из жалования вычту, до последнего пенни!

Это было уже неприятно и даже странно – никогда прежде за выходки посетителей не отдувались работники. Гарри слегка набычился, глянул на хозяина с прищуром, но снова промолчал. Агнесса нахмурилась и, осторожно оперев Пенни о стойку, поднялась, машинально одёрнув фартук.

– Простите, мистер Оливер… так мне следует вызвать полицию? – спросила она негромко, пытливо и немного исподлобья глядя на хозяина. Тот побагровел уже целиком и заорал.

– Какая полиция?! Ты совсем свихнулась, девчонка?! Немедленно за уборку, вы, дармоеды! Гарри, избавься от тела, живо! – отрывисто раздав указания и гневливо хмурясь, мистер Оливер отправился назад, на второй этаж.

Неловкая пауза, в которую Агнесса и Гарри переглядывались друг с другом, была прервана глухим томным всхлипом со стороны Пенелопы.

– Кукла… я крови боюсь. Мне плохо… – проныла она, вцепившись в запястье девушки. Та кивнула ободряюще и мягко потрепала её по плечу.

– Не переживай, я всё уберу там… просто помоги разобраться с мусором в зале, ладно?

– Идёт! – быстро и подозрительно бодро для, минуту назад, бесчувственной особы отозвалась Пенелопа и тут же вскочила на ноги, схватив метлу.

«Да она же прикидывалась!» – возмущённо фыркнул Мельхиор.

«А ты только сейчас понял?» – не удержалась от лёгкой насмешки Агнесса.

Имея опыт общения с шестью младшими братьями и сёстрами, она прекрасно умела на слух отличать настоящий крик боли, от того, что был призван вызвать сочувствие, и настоящий обморок – от показушного.

«Это… да что за… она же тебя использует, чтобы ручки не марать!» – казалось, что демон задыхается от возмущения, отчего Агнесса поспешила его успокоить. Точнее, ей так казалось.

«Я знаю, Мельхиор. И что с того?»

Секунда молчания, заполненная липкой и густой ненавистью, взорвалась рёвом.

«Я ЕЁ ИСПЕПЕЛЮ! ВЫРВУ КИШКИ И ИССУШУ ЕЁ КРОВЬ! Я РАЗОРВУ…»

Агнесса молча сняла с пальца кольцо, и убрала его в тот же карман на юбке, куда до того ушли фунты. В конце концов, с таким массивным украшением, пускай его и не видели остальные, было просто неудобно убираться.

Прислушалась к ругательствам и странному хрусту, пока Гарри, видимо, извлекал из тела кинжал, а затем вышел из кабинки, волоком вытащив оттуда тело толстяка и размазав художественно по полу кровь. После этого, Агнесса, вооружившись парой вёдер воды и несколькими тряпками, приступила к замыванию следов преступления.

Совершенно точно, что мистер Оливер поступил неправильно.

Следовало вызвать полисменов, и, вероятно, они бы тогда начали расследование… ну и что, что главным подозреваемым был бы маг из Верхнего Лондона! Правосудие должно быть одинаковым для всех. Вот только если Агнесса сама пойдёт в полицию, то ей никто и ни за что не поверит. Вопреки мнению остальных, девушка была достаточно умной, чтобы не впадать в истерику и не совершать резких поступков – она просто делала выводы.

Смыть кровь с деревянного пола оказалось задачей, мягко говоря, непростой. Если с кожаной обивки дивана она сошла легко, то тёплое, отполированное касанием множества ног дерево её словно впитало, и Агнесса в какой-то момент едва не расплакалась, когда обнаружила, что сменила уже три воды, что трёт одно и то же пятно уже битых полчаса, а оно всё не бледнеет.

Тогда на помощь пришёл вернувшийся Гарри, раздобыв где-то жёсткую щётку и показав, как надо затирать. После чего, наказав не бояться царапин, куда-то удалился. С щёткой дело пошло значительно быстрее, и вскоре Агнесса смогла избавиться от значительной части крови на полу, что, в сравнении с предыдущими потугами, было настоящим прогрессом, а тут и Гарри подошёл, вооружённый мелкой наждачкой. Отогнав девушку, он с кряхтением втиснулся в кабинку и буквально несколькими движениями затёр образовавшиеся в ходе чистки царапки.

– Ну всё, пожалуй… – вздохнул вышибала и смачно зевнул.

Агнесса зеркально повторила это же действие, после чего слабо улыбнулась.

– Да, можно идти домой.

– Угу, самое время – почти четыре утра, – с недовольным ворчанием отозвался Гарри, и тут девушка не могла с ним не согласиться – так поздно ещё не приходилось задерживаться. Ещё и одежду придётся сразу застирать, как вернётся – по переднику и нижнему краю юбки там и сям расплывались кровавые пятна. Впрочем, как сводить кровь с ткани Агнесса знала лучше – этим заклинаниям в школе, конечно, не учили, но нужда порой заставляет проявлять изобретательность.

– Я провожу тебя, – не спросил – утвердил вышибала, и девушка несколько смущённо качнула головой.

– Ты тоже ведь устал за эту смену. Ты не переживай, я и сама дойду спокойно – со мной ничего не случится! – принялась было отнекиваться, но по выражению лица мужчины поняла, что это бесполезно и просто вздохнула. – Спасибо.

– Вот так-то лучше. Негоже приличной девушке в предрассветный час ходить одной.

Дорога по заводскому району в столь позднее – или раннее, это как посмотреть – время была действительно пустынна и тиха. Все, кто хотел развлекаться ночью, уже ушли отдыхать, а прочим – было ещё рано вставать. Прохладный и чрезвычайно туманный воздух заставлял девушку слегка ёжиться и кутаться в припасённый заранее тёплый платок – Гарри же, казалось, не испытывал неудобств от промозглой погоды. Тот же туман поглощал их шаги, так что Агнессе казалось, что они – пара тёмных призраков, пробирающихся через серую мглу Нижнего Лондона.

– Держи, – перед носом у неё внезапно оказалась ручища Гарри, на которой, словно игрушка, лежали очень красивые карманные часы. Девушка опешила, чуть не споткнувшись, и с удивлением воззрилась на вышибалу.

– Это… – часы показались ей смутно знакомыми, но она не могла вспомнить – где видела их раньше.

– Брось, Агни, ты одна с этого грязного дельца ничего не поимела, держи хоть это – как утешительный приз. Покойнику-то они явно не пригодятся больше, верно? – Гарри приподнял ладонь, но Агнесса замотала головой перепугано.

– Нет, пожалуйста! Прошу, только не обижайся, я правда… очень ценю, что ты подумал обо мне, но я не могу взять это.

Вышибала посмотрел на неё пристально, а затем, хмыкнув, сомкнул ладонь и убрал часы в обширный карман на брюках.

– Как хочешь.

Оставшуюся часть дороги они прошли молча, но теперь это молчание несколько тяготило Агнессу. Слишком много мыслей вращалось вокруг того преступления, соучастниками которому они все стали, ведь замалчивание – это тоже нарушение закона! Ей было очень трудно и грустно признать, но в какой-то мере она и сама себя считала преступницей… а ведь всегда старалась поступать как должно.

Неуловимо изменилось всё вокруг, сам туман стал легче и рассеянней, и оказался пронизан жемчужно-голубоватым светом, когда они вошли в пригород. Агнесса не заметила этого сразу, но когда обратила внимание – машинально подняла голову, чтобы в который раз убедиться, что не почудилось.

Верхний Лондон остался позади и, хотя с такого ракурса увидеть всё его великолепие было невозможно, Агнесса знала, что он начинается подобно скале – с невысоких зданий, наращивающих этажность и площадь по мере приближения к Центру. Причудливые башенки, невозможные здания из текучего камня, стеклянные сады… Всё, что может придумать фантазия человека, воплотилось там, благодаря сильнейшей магии.

Сам Верхний Лондон парил в небесах на гигантской платформе, удерживаемой десятком огромных цепей, но четыре – были основными, венчаемые исполинскими накопительными кристаллами. Несколько раз в год, по праздникам, жителям Нижнего Лондона дозволялось отправиться на экскурсию в Верхний. Конечно, не все могли себе это позволить регулярно, но хотя бы раз в жизни там побывал каждый.

– Всё, Агни, дальше дотопаешь? – из мыслей о Верхнем Лондоне её вырвал голос Гарри, и девушка встрепенулась, оглядываясь по сторонам, и с удивлением понимая, что, во-первых, за время пути основательно посветлело, а во-вторых – до её дома осталось каких-то полтысячи футов.

Она повернулась к вышибале, укоризненно на него посмотрев:

– Ты меня до самого дома довёл! Тебе теперь возвращаться на полчаса дольше. Гарри, нельзя так, ты же отдохнуть толком не успеешь…

– Хорошего дня, – как всегда, полностью пропустив её тираду мимо ушей, верзила кивнул и пошёл назад.

Самой Агнессе ничего не оставалось, кроме как проделать те самые несколько сотен шагов, толкнуть калитку, скрипнувшую еле слышно и очень знакомо, и оказаться дома.

Все здания в пригороде имели один или два этажа, хотя почти у всех были чердаки. На рассвете это место выглядело как чистейшая пастораль, учитывая, что Верхний ещё не закрывал нежно-розоватое солнце. И пахло здесь совсем иначе, чем в городе – не холодным камнем и тухлой водой, а росой, укрывающей зелень, и ранними цветами.

Дверная ручка была подёрнута влажной седой плёнкой, но подалась под пальцами девушки совсем беззвучно. Агнесса мельком глянула на висящий в самом углу сплетенный ею оберег и отметила про себя, что нужно будет днём непременно проверить все заговоры и чары. Вроде и повода для беспокойства нет, а ощущала она себя всё равно… неправильно. А в книгах, что она читала, чётко было написано, что самочувствие ведьмы – важнейший элемент её чар и пренебрегать оным никак нельзя.

Стараясь ступать очень тихо, Агнесса прошла на кухню, чутко прислушиваясь к звукам спящего дома, но не улавливая ничего необычного. Вставать остальным было ещё рано, завтрак она приготовила загодя – только вынуть из ледника да разогреть, а обед сделает, собственно, ближе к обеду. Сейчас ещё с одеждой разберётся. Вот только присядет буквально на секундочку, эта лавка так манит…

Агнесса широко зевнула, закрывая лицо руками, а когда отняла их – увидела напротив себя возникшую словно из ниоткуда девчонку, внимательно и настороженно разглядывающую её. Лаура, одна из младшеньких… точнее, третья по старшинству после самой Агнессы, но для неё они все, включая Сандро, что был младше её на какой-то год, были маленькими.

– Ты в порядке, Агни? – напряжённо, но очень тихо спросила сестра, присаживаясь рядом. Агнесса поспешно кивнула, с улыбкой погладив девочку по плечу.

– Конечно, ты чего переполошилась?

– Ну-у… – Лаура сморщила нос, сузив мятно-зелёные глаза. – Ты вернулась на три часа позже обычного, а ещё твоя юбка в крови. В какой Грани это не повод для беспокойства?

Девушка опустила взгляд вниз и мысленно отвесила себе подзатыльник – совсем забыла ещё и о платье…

– Ох… трудная ночь. Там драка была, как… ну, как это бывает… – немного комкано и невнятно проговорила, стараясь уйти от скользкой темы.

Делиться с младшей сестрой тем, что ты стала свидетельницей убийства? Увольте!

– Угу, – по глазам было видно, что Лаура не поверила, но настаивать не стала – просто знала, что это бесполезно. – Ладно, иди спать, а то ты на ногах не стоишь.

– Сейчас, малыш, я только замочу форму… сама знаешь, что бывает, если оставить высохнуть кровь на одежде, – Агнесса ещё раз провела пальцами по каштановым кудрям сестры, и поднялась, стараясь заставить пол кухни не уходить из-под ног.

– Знаю. Оставь всё, я постираю, – сказала Лаура, заставив Агнессу нахмуриться.

– Ещё чего. Ты себе пальцы в кровь сотрёшь с такой-то тканью и пятнами. Не выдумывай. Если не сложно – разогрей через часик завтрак на всех, идёт? Я потом проснусь и разберусь со всем, – ободряюще улыбнулась девочке, но успела увидеть, как в глазах той промелькнул огонёк упрямства.

– Ладно, – нехотя отозвалась Лаура.

В общую спальню она, однако, не вернулась, оставаясь на кухне и наблюдая за тем, как Агнесса набирает в кадку воду, трёт мыло и укладывает туда фартук. Когда же дело дошло до длинной, в пол, серой юбке, старшая сестра, почему-то, словно разом проснулась и, пробормотав что-то, чуть не бегом устремилась на второй этаж, где была её комната.

Причиной подобного поведения стало то, что Агнесса, по привычке проверяя перед стиркой карманы, сунула руку в тот самый, что был нашит поверх юбки, и обнаружила там, помимо кольца, те самые злосчастные пятьдесят фунтов! Она совершенно забыла о них, и теперь не понимала, что ей делать.

Расстроенная, она машинально надела на палец кольцо, и услышала недовольное рычание Мельхиора.

«Наконец-то… чего возилась так долго? О, ты всё-таки прихватила денежки? Молодец, одобряю. Хоть один разумный поступок совершила.»

Агнесса, глядя на лежащие перед ней банкноты, кусала губы. Вернуть мистеру Оливеру? Или сдать в полицию? Или выкинуть?

«Ты в своём уме, человечек? Тебе богатство само в руки пришло, а ты нос воротишь!»

«Я не нос ворочу… я не знаю, как поступить правильно, вот и всё!»

«О, тут же всё просто! Твой жирный Оливер от потери полусотни фунтов не обеднеет, уж поверь, а вот твоя жизнь качественно изменится весьма! Полиции эти деньги никак не помогут – загребут себе, уж поверь, а выбрасывать их вообще – верх глупости.»

В чём-то Мельхиор, безусловно, был прав. Ей крайне нужны были деньги. И… ну, всё же, это можно было считать чаевыми! Чрезвычайно щедрыми чаевыми, которые ей оставил, предположительно, убийца забавного толстячка…

К счастью, мировоззрение Агнессы не допускало и мысли о том, что подобная сумма, банально, могла оказаться взяткой – чем, скорее всего, она и была. Посему, пойдя на чудовищную сделку с совестью, она спрятала деньги в зачарованный на «безынтересность» кошель с прочими сбережениями и убрала его в сундук, на самое дно. Она думала, что теперь-то точно не сумеет уснуть, но стоило только раздеться и прилечь на кровать, как её будто огрели по лицу мягкой и невидимой подушкой, и Агнесса почти мгновенно погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Глава 2 – Дом, милый дом

Грохот, обрушившийся на барабанные перепонки Агнессы, мог бы поднять и мертвеца, а она таковой не являлась – во всяком случае, пока. Потому вскочила на постели как подброшенная, спросонок силясь понять, что происходит. Потом лишь осознала, что просто в дверь её каморки кто-то яростно стучит, а ещё, видимо, что-то говорит, но расслышать слова не было никакой возможности.

Ужасно болела голова, а перед глазами всё расплывалось, из чего девушка сделала вывод, что поспать толком ей так и не удалось. Взгляд, брошенный на небольшой будильник, подтвердил опасения – стрелка безжалостно показывала восемь. Стало быть, проспала она, в лучшем случае, два с половиной часа… неудивительно, что ей нехорошо.

– Я иду, секундочку. Иду! – накинув на плечи шаль, Агнесса закуталась плотнее и открыла дверь – которая, вообще-то, не была заперта. Просто некоторые в этом доме уважали личное пространство старшей дочери, и не вторгались внутрь без стука.

Некоторые, правда, со стуком перебарщивали.

За дверьми стоял Джордж – опекун, глава семейства, седеющий и лысоватый мужчина «за пятьдесят», хотя ему едва перевалило за сорок. И сейчас, вдобавок к лёгкой отёчности и нездоровой красноте, с которыми Агнесса безуспешно боролась последних года три, на лице у «отца» поселилось напряжённое, почти паническое выражение.

– Одевайся быстрее! Накинь что-то приличное! Там внизу – два офицера полиции, и им нужна ты! Что ты опять успела натворить?! – шипение причудливым образом звучало рычаще, но сейчас оно совсем не впечатляло Агнессу – когда до затуманенного сном разума дошёл смысл слов, она и сама резко проснулась.

Полиция?! По её душу! Господи!

– Да, отец, я сию секунду спущусь. Пожалуйста, передай офицерам, чтобы не волновались, – она постаралась успокоить Джорджа, но внутри её буквально колотило.

Ну конечно же, они всё узнали! Расспросили, видимо, посетителей, или до кого там смогли добраться, и теперь знают о трагедии, что произошла в «Очаге»! И, конечно же, сейчас будут допрашивать саму Агнессу. А что она им скажет? Что замывала следы преступления?! Аккуратненько так, старательно затирала!

Взгляд заметался по скудному убранству узкой комнаты – в ней едва хватало места для кровати, сундука с вещами в изножье, тумбочки, небольшого стола и стула. Спрятаться уж всяко было негде… вот только – где её платье? То самое, со следами крови? Агнесса точно помнила, что перед сном повесила его на спинку стула, вместе с остальными вещами, чтобы днём постирать. И теперь там висела блузка, нижняя юбка, а вот серого, форменного платья, не было!

Нервно облизнув губы, она нырнула в сундук и вытащила оттуда первое попавшееся – аккуратно сложенную чистую рубашку и коричневую юбку. Праздничный вариант, с мелкой, едва заметной вышивкой по ткани. Ну и пускай… В конце концов, даже в тюрьме ей надлежит выглядеть прилично!

Одевшись и причесавшись, Агнесса нырнула в разношенные туфли и чуть ли не бегом спустилась по лестнице, на последних ступеньках, правда, чуть замедлив шаги, чтобы не казалось, будто она чересчур спешила. Путь до входной двери был своеобразной дорогой на эшафот, и Агнесса надеялась, что ей дадут время попрощаться с родственниками.

Открывшаяся её взору картина немного отличалась от той, что рисовало воображение – пара полисменов оказалась не огромными громилами, вроде Гарри, а совсем молодыми парнями патрульными. У них в руках не было огромных ржавых кандалов, а на лицах – хмурого изобличающего выражения. Один из них жевал яблоко, а второй вертел в руках другое, словно не знал, что с ними делать, и оба они слушали Лауру, что разливалась соловьём о какой-то чепухе. Вид у полисменов был, прямо сказать, сонный и немного отрешённый. Рядом топтался оттёртый в сторонку опекун и не шибко стремился привлекать внимание стражей порядка. Агнесса немного приободрилась, решив, что полицейские были достаточно симпатичными людьми, чтобы, быть может, дать ей хотя бы небольшой шанс оправдаться.

– Доброе утро, господа, чего желаете?.. – уже заканчивая фразу, Агнесса поняла, что сказала что-то не то и фырканье Лауры вкупе с удивлёнными взглядами офицеров, было тому ярким подтверждением. Впрочем, один из них – тот, что грыз яблоко, буквально через секунду расплылся в улыбке, окинув девушку профессионально быстрым взглядом.

– Ага, мисс Баллирано, – почти беззаботно проговорил он, пряча огрызок в ладони. – Полагаю, уточнять работаете ли вы в пабе «Очаг» – бессмысленно, верно?

Агнесса смущённо улыбнулась, легко пожав плечами:

– Извините, заработалась… да, сэр, вы правы. Я работаю в этом пабе. Чем могу быть полезной? – она старалась, чтобы голос звучал максимально нейтрально, хотя сердце и стучало очень гулко и сильно, в ожидании тех самых страшных слов «мы знаем, что вы были там в день убийства!».

– Прекрасно. Тогда, может быть, вы поможете нам… – вступил второй офицер, потому что первый слегка замялся, разглядывая… воротник Агнессы? Она даже слегка забеспокоилась – все ли пуговицы застегнула?

– Разумеется, господа, – чуть более сдержанно кивнула, машинально поднимая руку к вороту и прикрывая цепочку пуговиц, из-за чего младший из полисменов быстро сморгнул и вновь перевёл взгляд на её лицо.

– Кхм, о чём бишь я… мы, то есть. А, мистер Вайз! Он вчера был в пабе? – поспешно выпалил он, еле заметно покраснев.

Агнесса моргнула несколько раз, а затем слегка прищурилась.

– Ну… да. Мистер Вайз – мы же говорим о лавочнике, верно? – наш завсегдатай и вчера пробыл в «Очаге» до самого закрытия. Но к концу смены он был уже немного… в некондиционном состоянии, скажем так, поэтому я сама поймала для него кэб, и отправила домой. А что случилось? С ним всё в порядке? – беспокойство за постоянного клиента превысило даже страх за саму себя, и Агнесса аж подобралась вся, требовательно вглядываясь в лица офицеров. Те, видимо, не ожидали такого потока слов, и потому сами несколько опешили.

– Хм… проблема в том, что супруга мистер Вайза обратилась в полицию, как раз в связи с тем, что он не вернулся домой, – пробормотал старший, доставая блокнот и делая в нём какие-то заметки.

– Извините, господа, боюсь, я, всё же, не могу помочь… – сокрушённо покачала головой девушка. – Вчера… то есть, извините, уже сегодня, около трёх ночи он сел в кэб и уехал по адресу Саттен-роуд, двенадцатый дом…

– Что? Какой ещё Саттен-роуд? – непонимающе нахмурился младший.

– М-м… такой адрес назвал мистер Вайз, я несколько раз переспросила, поскольку, как вы понимаете, его речь была немного… невнятной. Но, всё же, я совершенно уверена, что он назвал эту улицу и этот дом. И третья дверь. Про дверь он особо подчеркнул, – Агнесса пожала плечами.

– Очень хорошо, спасибо за информацию, мисс Баллирано. Мы обязательно проверим новые сведения, – кивнул старший, заканчивая писать и закрывая блокнот. – Хорошего дня.

К счастью для себя, Агнесса так и не смогла вымолвить и слова, лишь жалко улыбнулась в ответ и кивнула. Лаура снова защебетала, провожая полицейских до калитки, а Джордж что-то невнятно пробурчал – то ли попрощался, то ли обругал, не разобрать. Агнесса прислонилась плечом к дверному косяку, глядя вслед офицерам, и пыталась понять – что же только что произошло?

– Снова натворила бед? – голос из-за спины заставил девушку вздрогнуть – она, как обычно, не услышала шагов «матери», Магрит. Сухая женщина с почти противоестественно прямой спиной неизменно вызывала у Агнессы лёгкий трепет. Увы, совсем не благоговения – чувства, что она испытывала к опекунше, лежали в плоскости сдержанного раздражения и лёгкой неприязни, но Агнесса понимала, насколько это дурно, и тщательно скрывала эмоции. Как и сейчас – подавила вспышку непрошенного негодования касательно «снова натворила». Будто бы она только и делала, что влипала в неприятности, или, тем более, доставляла их окружающим!

– Нет, матушка, господа полисмены просто интересовались судьбой одного из наших завсегдатаев, – кротко ответила девушка, оборачиваясь к Магрит и привычно улыбаясь.

Опекунша – привычно же – ответила мрачным и подозрительным взглядом:

– Судьба у посетителей столь порочного места одна – Ад! Гнездо разврата и разгула, пиршество греха!

Агнесса в глубине души поражалась таланту Магрит кричать сквозь зубы. Как-то она даже попыталась это воспроизвести – чтобы добавить патетики фразам на одном из своих выступлений, но потерпела фиаско. Получилось какое-то визгливое шипение вкупе с брызгами слюны, и момент триумфа злодея из рассказа превратился в комичный провал – зрители хохотали, вместо того чтобы содрогнуться в ужасе за судьбу героя.

– Да, матушка, – кротко кивнула Агнесса.

Спорить с опекуншей она не умела, да и не видела смысла – Магрит только и делала, что осуждала место, где работает её старшая приёмная дочь, но ни разу не настаивала на том, чтобы та уволилась из этого «вертепа». Слишком хорошие деньги Агнессе там платили – опекунам почти и не приходилось вкладываться в содержание всего «выводка». Только на крайние бытовые нужды, вроде пищи и необходимой одежды. Всё прочее же считалось излишеством, и Магрит с наслаждением расписывала, насколько грешно потакать низменным желаниям шестилетки-Дэмьена и покупать сахарный леденец, или пятнадцатилетней Лауре – грошовое украшение. Впрочем, хотя бы не препятствовала этим покупкам, если их делала Агнесса, и на том спасибо.

– А куда это ты собралась? – прищурив глаза, цветом, твёрдостью и теплом напоминавшие Агнессе пару камушков серого гранита, спросила женщина, когда девушка направилась к лестнице. Та замерла в нерешительности, привычно принимаясь теребить край рукава.

– Я… хотела ещё немного поспать. Была трудная смена, я поздно вернулась, – начала было оправдываться она, но поняла, что это бесполезно – тонкие губы опекунши поджались сильнее, сделав морщины ещё заметнее.

– Разлёживаться негоже, леность – один из тягчайших грехов, о которых предупреждал нас Господь! – она вновь повторила этот трюк с процеженным сквозь зубы криком, и Агнесса поняла, что отдохнуть ей точно не удастся.

– Да, матушка, – чуть более кисло, чем хотелось бы, проговорила она. – Тогда я переоденусь, с вашего позволения.

– Иди уже… и чего вырядилась, спрашивается? – пробурчала Магрит, взмахом руки отпуская Агнессу, которую посетило чувство дежа вю – будто бы и не уходила с работы.

Мельхиор, как ни странно, молчал на протяжении всего разговора – это немного удивило Агнессу, поскольку всякий раз, когда она пересекалась с опекуншей, демон буквально взрывался у неё в голове воем, угрозами и едва ли не мольбами выпустить его на одну коротенькую секундочку. А вот, поди ж ты, ни звука не проронил.

И только опустив взгляд на руку, чтобы поинтересоваться причиной такого молчания, Агнесса заметила отсутствие кольца. Странно, она его, вроде бы, надевала перед сном? А когда же успела снять? Впрочем, может быть, во сне и стянула – ну, оно и к лучшему. И так голова раскалывается…

Лаура ввалилась в комнату без стука и с явно недовольным выражением лица захлопнула дверь. Прошагав дважды от стены до стены и смерив сестру злым взглядом, она плюхнулась на кровать, принимаясь болтать ногами.

– Агни, ты доколе будешь себя вести как овечка? Бее-бее, матушка, бее-бее, как скажете! – передразнила она Агнессу.

– Это простая вежливость, Лаура, – мягко откликнулась та, складывая «парадные» вещи обратно в сундук и вынимая оттуда домашнее платье. Мельком отметила, что нательное, оставшееся на ней, также неплохо было бы постирать…

– Кстати, сестричка… ты не видела моё серое платье? Ну, форменное?

Лаура отвела взгляд в сторону, нарочито небрежно пожав плечами:

– Постирала. Вместе с фартуком. Тебе хоть иногда надо отдыхать, синяки под глазами – будто тебя лупил кто-то! – вновь вспылила младшая, но затихла, когда Агнесса села рядом, обнимая её за плечи и прижимая к себе.

– Ну вот зачем ты ручки свои портишь? – ласково проговорила, подхватив запястье младшей и разглядывая вскрывшиеся кровавые мозоли и язвочки от щёлока – прежде, чем та спохватилась и выдернула ладонь.

– Ох, пустяки это всё. Заживёт. Зато тебе помогла, вот! – задрала нос на секунду, и Агнесса с тихим смехом нажала ей на вскинутый курносый кончик.

– Помогла, конечно. Погоди, сейчас придумаем что-нибудь… зверобой как раз уже должен поспеть, а если нет – то в запасах хватит. Полечим тебя немного.

– Оно жжётся, – надулась Лаура.

– Я добавлю мяту, будет прохладным, – успокоила её Агнесса, вставая с кровати и поспешно ныряя в разношенное и застиранное, давно утратившее первоначальный цвет и ставшее грязно-серым, платье.

– Близнецы капризничали за завтраком и не хотели решать задачки на счёт, а Дэмьен подрался с Сандро, – наябедничала младшая.

– О? И кто же победил? – представить поединок пухленького от природы, невысокого карапуза-Дэмьена с долговязым и жилистым Сандро было совсем не сложно – просто вариаций сражений было очень много.

– Дэмьен, конечно! Он укусил Сандро за ляжку, – откликнулась Лаура, и девушки рассмеялись.

– Полагаю, Сандро сдался, не вынеся такого позора.

– В точку. Мелкий был счастлив.

Заплетя волосы в косу и наскоро прихватив её обрывком бечёвки, Агнесса надела на палец кольцо и невольно затаила дыхание – в ожидании вопля демона. Однако же, он продолжал хранить молчание.

«Мельхиор?» – позвала она неуверенно.

«Н-ны?» – с ленцой откликнулся демон.

«С тобой всё в порядке?»

«Конечно. А что, по-твоему, может случиться со мной здесь?»

Агнесса решила не развивать эту тему.

– Агни, ты чего застыла? – Лаура стояла в дверном проёме, покачиваясь с пятки на носок и поглядывая на сестру.

– Прости, задумалась, – помотала та головой и привычно виновато улыбнулась. – Пойдём, полечим твои ручки.

***

Когда девушка была помладше – она не совсем понимала, зачем ежедневно мести и мыть полы, везде проходиться с тряпкой для пыли, и откуда же, всё-таки, берётся каждодневная грязь? Не могут ведь они все, так редко выходя из дому, создавать эту самую пыль из ниоткуда? А потом последила внимательнее за малышнёй и осознала, что уборка действительно нужна – ибо, воистину, только маленькие дети владеют странным даром уделывать всё вокруг за считанные минуты при помощи подручных средств. Крошки, древесная стружка, песок, сухие травинки, перья и пух… не перечесть того, что они умудрялись разбросать по дому в ходе игр.

– Агнесса! – громкий голос опекунши вырвал девушку из задумчиво-сонного созерцания тарелки, которую она намывала уже минут десять.

Вздрогнув и едва не выронив скользкую посудину, Агнесса повернулась к женщине с нервной улыбкой:

– Да, матушка?

– Только воду переводишь! Совсем от рук отбилась, никакой рачительности, витаешь в облаках, а о мирском и думать не желаешь! Заканчивай здесь быстрее, нужно ещё в леднике порядок навести, – как обычно, прежде чем выдать задание, Магрит вылила «ушат помоев» на голову Агнессы, который был благополучно проигнорирован.

Окинув взглядом оставшуюся после завтрака и приготовления пищи гору посуды, девушка коротко вздохнула:

– Да, матушка.

Ледник был её нелюбимым местом, и вот сейчас, когда она не выспалась, а голова была тяжелее чугунной сковородки, что норовила вырваться из ватных рук, Агнессе не хотелось спускаться в подвал, чтобы в который раз переставлять заготовки и продукты так, как взбредёт в голову Магрит.

«Я могу оторвать её этой кляче, чтобы в ней больше не возникало идиотских идей!»

«Нет, Мельхиор, спасибо», – вяло откликнулась девушка, споласкивая посуду под проточной водой.

– Агни! – детский вопль, ввинтившийся в уши почище сверла, всё-таки заставил Агнессу уронить в раковину с водой очередную плошку.

Впрочем, может быть, причиной этому стал Дэмьен, подбежавший сзади и со всем своим шестилетним энтузиазмом врезавшийся в неё, обхватив за талию и повиснув на ней.

– Агни, пошли игра-а-ать, играть! Давай? Пойдём! Ну пожалуйста!

Девушка же, чудом сама удержавшись от падения, охнула, вцепившись в края мойки, и прикрыла глаза на несколько секунд, пережидая, пока иссякнет поток мольб и прошений брата, и он наконец-то встанет на ноги, прекратив попытки уронить её.

– Дэмми, дорогой, я обязательно поиграю с тобой, только вот закончу по-быстрому домашние дела, хорошо? – мягко разомкнув кольцо детских рук, Агнесса развернулась к мальчишке и ободряюще улыбнулась, видя, как он скуксился.

– Ну А-агни, я сейча-ас хочу! – выпяченная нижняя губа и насупленные брови не оставляли никаких сомнений – сейчас будет рёв.

Мысленно девушка содрогнулась, представив воздействие пронзительного плача на свою бедную голову, и поспешила отвлечь мальца:

– Хорошо, Дэмми, твоя взяла! Сейчас мы пойдём играть… в «угадайку»! Мне как раз надо в ледник, ты останешься снаружи, а я буду тебе описывать предметы, которые перебираю. Ты должен правильно угадать, о чём идёт речь. Идёт?

Личико мальчика разгладилось и на нём вновь засияла щербатая улыбка – несколько молочных зубов ещё не сменились, и это придавало облику Дэмьена некоторую беззащитность. Впрочем, не стоило обольщаться – Агнесса знала, что кусается он будь здоров, даром что не все зубы на месте.

– О, здорово! Пошли тогда быстрее! – брат принялся дёргать её за завязки фартука, но девушка решительно отвела его шаловливые ручки в сторону.

– Погоди. Посуда сама себя не помоет. Я разберусь с этим, и мы пойдём играть, – две капитуляции за раз было многовато, да и мелкому полезно учиться идти на компромиссы.

Тот, видимо, тоже уловил, что торговаться дальше бессмысленно, и уселся за стол рядышком с Агнессой, мечтательно протянув:

– А жаль… вот было бы здорово, если б она сама себя мыла!

Девушка рассмеялась, не без удивления отметив, что головная боль отступает:

– Очень здорово! И чтобы хлеб сам себя пёк, и камин разжигался, а уж какое счастье настало бы, если б помело само пыль из углов выметало! – легко подхватила она фантазию младшего брата.

А затем, глянув украдкой через плечо и убедившись, что на кухне кроме них никого нет, шевельнула мыльными пальцами, порождая в воздухе зыбкое марево видения.

Там ожившая метла, растопырив прутья, деловито прохаживалась по дому и загребала ими, будто ногами, поднимая целые тучи пыли. Дэмьен заливисто рассмеялся, хлопая в ладоши. Агнесса же, глубоко вздохнув и продолжая поровну делить концентрацию между видением и посудой, наконец-то получила возможность спокойно закончить начатое.

«Вообще-то, умелая ведьма такое запросто может устроить наяву, а не эти твои миражи. Берешь демона, сажаешь в метлу и пускай метет», – влез Мельхиор, слегка подпортив сосредоточенное состояние Агнессы.

«Ну так то умелая, да еще и ведьма. И вообще, вот тебе бы понравилось, если б тебя в метлу запихали? А если твоего собрата из Амальгамы? У демонов тоже должны быть какие-то права!» – возмутилась она.

«Пф, да хоть и из Амальгамы – бери шестьсот шестьдесят седьмого и далее – они больше все равно ни на что не годятся, зелень слабосильная!»

Касаемо дел Загранных у Мельхиора всегда находилось объяснение и оправдание любой предлагаемой им дикости. Впрочем, после этого он замолк и не донимал Агнессу до конца мытья посуды и большую часть времени возни в подвале.

В компании младшего брата разбор продуктов в леднике тоже спорился, хотя Дэмьену приходилось тратить немало времени на угадывания того или иного предмета. Впрочем, где-то в середине процесса к ним присоединилась Магрит и мальчишка под благовидным предлогом сбежал – «маменьку» он боялся с младенчества. Агнесса его не винила и деликатно молчала в ответ на всякое сетование опекунши, что-де ребёнок совсем лишён почтения к взрослым и дурно воспитан.

Коль скоро не прилагать никаких усилий к воспитанию – какого результата можно ждать, спрашивается?

Протерев запылённые банки в одном углу подвала и перевесив замороженные туши в другом, где температура была значительно ниже нуля, Агнесса попыталась было ретироваться наружу, чтобы согреться – поскольку и в «плюсовой» части ледника холод стоял под стать поздней осени, но Магрит не позволила:

– Не спеши, – строго заявила она, нависая над проёмом и загораживая девушке путь. – Там говядина подтухать начала, могла бы и сама догадаться морозные чары подновить. Вот наградит Господь Всемогущий всяких бездарей силами, а они даже толком применить их не могут на благо дома!

Агнесса, которая только что своими глазами видела сияющие ровным бело-голубым светом руны, вырезанные в камне, которым был выложен подвал, пробормотала, чуть постукивая зубами от холода:

– Н-но матушка, уверяю вас, заклинание в полном порядке, я проверила!

– Что за ленивая девчонка! – всплеснула руками Магрит, поджимая губы и хмурясь. – Иди и делай, что тебе велено!

Девушка поняла, что объясняться с опекуншей – себе дороже, и, тихо вздохнув, вновь спустилась в подвал и впустую проторчала у центральной рунической вязи четверть часа. Ведь не донесёшь до «не одарённых», что чрезмерное вливание энергии в заклинание может обернуться совершенно непредсказуемыми и дурными последствиями! К примеру – заморозить дом целиком, со всеми его обитателями. Ей хотя бы повезло, что Магрит и Джордж были из той прослойки общества, что не могла даже ощущать биение магии – только очень сильной. То есть, сотворение небольшого заклинания поблизости проходило для таких людей незаметно, да и сами они могли, разве что призвать духа-помощника, тщательно следуя прописанному ритуалу и используя заёмные компоненты.

Индивидуальный коэффициент магического резонанса – или ИКМР, кратко – у них колебался от единички до тройки, и для «настоящих» магов они были чем-то вроде грязи под ногами. Их презрительно называли «недородками», или, чуть помягче – уже упомянутыми «бездарями».

В случае с чарами в подвале их «талантов» хватило бы, максимум, чтобы запустить или остановить действие сложного поддерживаемого ритуала морозных чар, наложенных гораздо более сильным магом из городской службы. Агнесса со своим уровнем резонанса и багажом школьных знаний могла воздействовать на потоки энергии в системе и разобрать часть неполадок по свечению тех или иных символов в круговой вязи, опоясывающей все помещение ледника. Впрочем, это было доступно и «счастливому большинству» – обладателям ИКМР от четырех до пяти включительно. Пройдя специальное обучение в школе, для них – не дешевое, они могли присоединиться к широким кругам слабых магов с пригодным к использованию Даром, которых в обиходе равные и слабые звали Ремесленниками, а более сильные собратья уничижительно-снисходительно нарекли «мажонками». Изрядная часть из них, правда, никогда не получала специального обучения и оставалась магами-интуитами или самоучками, избегающими серьезного колдовства, покуда жизнь дорога.

Агнесса перепроверила все потоки в системе и влила немного собственной силы в четвертый, активный, и седьмой, до поры спящий, защитные контуры. На ее месте иной ремесленник свалился бы с ног, неспособный напрямую использовать энергию своего Резонанса в ритуале.

Ей же было проще – на жетоне, выданном еще в детском доме при удочерении, красовалась семёрка.

ИКМР замерялся в пять и в шестнадцать лет, и, как правило, оба результата совпадали. В редких случаях коэффициент при повторном замере оказывался отличным от «детского» в плюс, что давало его обладателю надежду на стабильный рост при хорошей практике, но чаще всего его значение было своего рода приговором. Видимо, жетон был наследием периода жизни, которому в ее памяти не нашлось места. Та же семерка обеспечила ей льготное поступление в специализированную школу для детей, предрасположенных к Ремеслу, иначе не видать бы ей даже такого примитивного обучения, как ушей своих.

В общем, сама Агнесса принадлежала к немногочисленной – не более одной десятой населения – группе обладателей «полновесного» Дара с ИКМР от семи до девяти. Обладание такими показателями, обычно, было сопряжено с крайне выдающимися родственными связями. Общеизвестно, что в Англии обитатели Верхнего Лондона поголовно имели ИКМР не ниже семи, а у Его Величества обязательно была «девятка». Впрочем, «самородков» хватало и в Нижнем – вероятно, из-за весьма условного представления о морали «одарённых» магов, гласящего, что им, магам, можно всё.

Оставалась «десятка» – полумифический показатель, присущий абсолютно «неотмирным» людям. Их отлавливали сразу после обнаружения потенциала и изолировали, поскольку «десятки» были опасны для всех, включая себя. Эти очень отрешённые и рассеянные личности могли в задумчивости своей движением ресниц открыть Разлом в Амальгаму или Кризалис, или в любой из известных и неведомых миров. Прорыв сущностей Той Стороны обращался многими тысячами жертв здесь, и оттого «десяток» всю их недолгую жизнь держали под строжайшим надзором. Впрочем, они сами выгорали слишком быстро – бытовало мнение, что в этом мире им было слишком скучно.

Со всеми этими премудростями Агнесса познакомилась в школе – как раз, когда при поступлении подтверждала собственный первичный коэффициент шесть лет назад.

Администрация не поверила жетону и сопроводительному письму из центра распределения беспризорных детей – учитывая, кто привел Агнессу учиться, – и предпочла провести собственный, внеплановый замер. Тесты, которые проводил учитель, предполагали инстинктивное решение задач, а часть исследования, связанная с изучением самой Агнессы через цветные стёклышки разной формы, и вовсе была похожа на игру. Девушка отчётливо помнила, как изумился старик, сведя воедино все полученные результаты и получив столь высокий итоговый коэффициент, равно и его риторический вопрос – как у таких «бездарей» могла родиться такая одарённая дочь? Решив, что он не общался с администратором школы, Агнесса пояснила, что не является родной чете Баллирано, а о своих настоящих родителях ей неведомо ничего. Условия анонимного удочерения были строги и даже сама девушка не могла выяснить, каким образом и откуда она попала в Лондонский приют, что её, безусловно, тяготило.

«Позже, – думала она. – Когда вырасту и выучусь, можно будет что-то придумать, наверное, и добыть из архивов свое дело.»

Впрочем, особо распространяться о своих проблемах с памятью Агнесса не стала, решив, что, однажды, разберётся с ними самостоятельно, а пока – будет прилежной и послушной дочерью добрых людей, приютивших её под своей крышей.

Тогда она ещё не знала, что эта «крыша» никогда не станет настоящим домом ни ей, ни другим детям, которых взяли из того же приюта ради государственного пособия. После неё под крыло Баллирано попали очаровательные близнецы. Потом Лаура, Сандро и последний – совсем крошка Дэмьен. Все они были младше её. Комплекса ответственности ей никто не прививал, он сам возник, когда на руках у тогда ещё одиннадцатилетней Агнессы оказался свёрток с младенцем, которого нужно было срочно успокоить, потому что у Магрит он, почему-то плакал, не переставая. Кто ж поймёт, что творится в голове у полугодовалых малышей? Агнесса и не пыталась – тискала его и укачивала, напевала песенки, услужливо всплывающие в памяти, и всем сердцем обожала чудесного мальчугана, который солнечно ей улыбался.

Все они, приёмные, были «со странностями». Близнецы не говорили почти ни с кем, кроме друг друга, и имели странную привычку спать, соприкоснувшись лбами. Лаура, вспыльчивая и нелюдимая, отличалась весьма агрессивным нравом, даже в свои восемь. Сандро едва не открытым текстом звали дурачком, всего-то за добродушный нрав и безмятежную улыбку. А у Агнессы не было воспоминаний.

У неё полностью сохранились речевые и двигательные навыки, она свободно умела читать и писать, почти не испытывала затруднений с использованием бытовых предметов, но при этом совершенно не помнила своего прошлого за пределами приюта, куда попала за полгода до того, как была удочерена.

В остальном же ей не приходилось жаловаться на забывчивость – словно компенсируя отсутствие предыдущих одиннадцати лет, сознание фиксировало большую часть событий с поразительной точностью. Она могла воспроизводить в памяти ситуации вплоть до мелочей, вроде интерьера, в которой что-то происходило, и расположения в нём участников. Время суток, цвета и запахи, интонации и незначительные штрихи, вроде замявшегося воротника или по-особому заплетённой косы, не ускользали от её внимания. Оттого ей намного легче давалась учёба и освоение базовых заклинаний – что, безусловно, не добавляло ей любви со стороны сверстников. Впрочем, годы «общения» с Мельхиором воспитали в Агнессе воистину титаническое терпение, и большинство попыток так или иначе поддеть ее она успешно игнорировала или гасила непробиваемым спокойствием.

Закончив с потоками и контурами, Агнесса последовательно перезапустила всю систему заклинаний. Про большую их часть Магрит не знала, а к оставшейся относилась скептически и настороженно. Просто опекуны исповедовали весьма редкую нынче монотеистическую религию, которая признавала «классическое» колдовство и магию как проявление некой надмирной единой божественной силы, но весьма жёстко-отрицательно относилась к магии призыва и, соответственно, любым духам и демонам. Даже тем, что были крайне полезны для дома и помогали, к примеру, поддерживать огонь в очаге, или отправлять послания без проволочек, или находить утраченное… Несть им числа, мелким духам-помощникам! Агнесса в какой-то момент всё же остановилась на парочке, призванной защитить дом и его обитателей и отваживать мелкие неприятности. Какой хозяйке, в конце концов, приятно будет увидеть скисший суп или испорченную опару? Да и паразитов извести всяко полезно.

– Я закончила, матушка! – воскликнула она, сдерживая стучание зубов, когда выбиралась из ледника, и обнаруживая, что наверху пусто.

Что, в общем-то, было объяснимо – с чего бы Магрит стала дожидаться здесь её? Заклинания ведь совершенно безопасны, и не бывает такого, что маг-недоучка падает без сил и сознания…

Агнесса сжала кулаки, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, а затем привычно заставила себя улыбнуться – гнев всегда плохой помощник.

«Вырви ей сердце… выпусти меня – я вырву! Перед тобой должны трепетать, падать ниц!» – рычание Мельхиора не способствовало душевному равновесию, но девушка удержалась от резкой отповеди, просто промолчав.

Демон, всё-таки, потрясающе однообразен в своих реакциях. То есть, предлагал он почти каждый раз что-то новое, но с одинаковым вектором предложений – уничтожить с особой жестокостью.

В памяти, внезапно, возник образ того самого убитого толстячка, и был он настолько натуральным и ярким, что Агнесса едва не упала от запоздалого и вновь подкравшегося потрясения. Это безжизненное лицо, застывшее в вечной посмертной маске… эта кровь, залившая всё вокруг. Кинжал.

Короткая вспышка – и фигура иностранца-коротышки сменилась высоким вытянутым силуэтом Магрит – только лицо женщины было безобразно перекошено, горло перерезано, а из раны вытянут язык, свисающий на грудь безумно уродливым «украшением».

«Мельхиор, перестань!» – девушка взмолилась, закрывая лицо руками и надавливая ладонями на глаза, в надежде, что вспышки черноты прогонят образ мёртвой опекунши.

«Ну а чего пропадать добру? Ты вот наконец-то узрела, как это выглядит, хе-хе, вживую, по-настоящему! Теперь, стало быть, и воспринимать будешь острее. Давай же, прими меня, мою защиту и служение, и никто никогда не посмеет тебя коснуться! Сотни тысяч подхалимов будут у твоих ног, царства падут – по одному твоему слову! Выпусти меня!»

С фигуры Магрит слоями начала слезать кожа и труп, вопреки логике и здравому смыслу, принялся корчиться в муках и хрипло кричать.

«О каких странах может идти речь, если ни единому моему слову не повинуется демон, скованный многосотлетним контрактом?» – риторически вопросила Агнесса, продолжая массировать глаза и виски заодно.

«Э, нет, дорогуша, так не пойдёт – ты меня не приняла, и покуда не согласишься на мою защиту – я тебе не подчиняюсь. Просто обрисовываю перспективы – не понимаю, чем ты недовольна?»

«Я не хочу снова видеть этот кошмар! Мне не нужны жертвы, чужая боль и страдания! Я просто хочу мира и покоя!»

«Так я же и предлагаю тебе – мир! Целый, весь и без остатка!» – демон, кажется, был искренне поражён недалёкостью и непоследовательностью Агнессы.

Та же лишь махнула рукой мысленно – новый виток очень старого и избитого разговора:

«Из пустого в порожнее переливать… мне нужно обновить обереги, не отвлекай, пожалуйста, хорошо?»

Образ колыхнулся в последний раз перед глазами и истаял.

«Ладно уж. Смотри, не растрачивайся сильно на этих недоделанных духов – больно много чести!»

Почти против воли Агнесса слабо улыбнулась – презрение и неприязнь Мельхиора к «младшим братьям» всё не утихали. Ревновал, что ли?

Вернувшись на кухню и вытащив из шкафа, что был зачарован по тому же принципу, что и ледник, бутылку молока, девушка взяла специальное блюдце, стоящее немного в сторонке от посторонних глаз, и наполнила его почти до краёв. Туда же отправила пару веточек душистой мяты, кориандра, три цветочка сушёной лаванды и пять капель мёда. После этого, тщательно вымыв руки, опустила кончик указательного пальца в молоко и провела им трижды по часовой стрелке, одновременно высвобождая Дар – по капле, почти незаметно, и содержимое на короткий миг засияло бело-золотистым тёплым оттенком. Агнесса торжествующе улыбнулась, аккуратно взяла в руки блюдце и, опустившись на колени, убрала его в дальний уголок, под разделочный стол.

Духа долго ждать не пришлось. Тёмное, похожее на паука-переростка, мохнатое и многорукое-многоногое нечто высунулось из вентиляции – решётка ему явно не была помехой – и возбуждённо-заинтересованно задёргало острым вытянутым носиком.

Брауни.

Эти духи были одними из древнейших, сопровождавших человечество с зари времен. Претерпевшие несколько этапов эволюции, некогда крупные и могущественные существа Загранья выродились в мелких духов, не способных даже целиком материализоваться без направленного подношения.

– Прошу, прими скромный дар, – Агнесса присела на корточки, любезно поведя ладонью в сторону спрятанного блюдца.

«Паук», преодолев колебания, шустро шмыгнул под стол – будто чёрная вспышка мелькнула. Девушка деликатно не стала наблюдать за процессом поедания угощения – главное, что он не отказался. Впрочем, в этом она не сомневалась – привечать и потчевать духов-хранителей она обучилась отменно. Практичное знание, что тут скажешь. Зато теперь можно было ещё недели на две забыть о всяких домашних неурядицах и досадных мелочах.

***

Улучив минутку, Агнесса выскочила в сад, дабы убедиться, что там тоже всё в порядке – то есть, никак не изменилось со вчерашнего дня. Высаженные лекарственные травы, душистые пряности и цветущие деревья – всё это не без причины девушка считала предметом гордости. Но без небольшой хитрости не обошлось. Семь по-особому сплетённых рун, начертанных на простых камушках, активированных малой толикой её сил и зарытых в разных местах в землю их сада, обеспечили выдающийся рост всякой полезной зелени и заодно отвадили паразитов. Так что теперь удавалось собрать по два-три урожая за сезон, а яблоки были в пару кулаков размером.

В саду обнаружились близнецы, по своему обычаю стоящие вплотную друг к другу и что-то внимательно разглядывающие в кусте мускусного шиповника.

– Стивен, Стефани? Нашли что-то интересное? – с улыбкой приблизилась Агнесса к ним, отметив, что мальчик с девочкой лишь мельком бросили на неё взгляд и синхронно разошлись в стороны, создавая для неё своеобразное «окошко».

– Там, – прошептала Стефани, не отрывая взгляда от чего-то шуршащего среди колючих ветвей.

Девушка, склонившись и аккуратно разведя в стороны душистые цветы, склонилась и увидела пикси, сидящего на стыке двух веток и затравленно поглядывающего на людей. Его наряд, собранный из чего-то неотмирного, травянисто-полотняный, был повреждён шипами. Из исколотых ног сочилась светло-искрящаяся кровь и пикси по очереди зажимал то одну, то другую ступню. Совсем мелкий, ребёнок… хотя Агнесса не была уверена, что эти фэйри бывают детьми. В определенных рамках они могли выглядеть почти как угодно и менять облик в зависимости от настроения. Всегда это был гуманоид, иногда – откровенно человекоподобный, от двух до сорока дюймов ростом, с крупными крыльями какого-нибудь насекомого. Черные, без белка и радужки, глаза, характерные для фей Зимнего Двора, неизменно выдавали в пикси удивительно злокозненных для своих размеров и поведения существ.

– Что за безобразие! – проворчала она и тут же мысленно отругала сама себя – фэйри вжал голову в плечи и зажмурился, решив, что замечание адресовано ему. – Ох, нет-нет! Дети, почему вы не помогли ему?

Агнесса протянула правую руку между веток, незаметно сжав зубы, когда шипы процарапали тонкие, но отчаянно болезненные впоследствии линии на предплечье.

– Нам было интересно, – ответил Стивен. – Мы никогда не видели их так близко.

Пикси, глядя на ладонь со смесью опаски и подозрения, не спешил покинуть неудобный и колючий насест – напротив, после слов мальчишки отодвинулся подальше, наткнулся спиной на очередной шип и, ойкнув, зажмурился.

– Ну так помогли бы и познакомились заодно… извините их, – Агнесса заглянула вглубь куста и заискивающе улыбнулась:

– Давайте я помогу вам выбраться? Только берегите крылья – ветки очень густые. Попробуйте сложить их плотнее?

В палец вонзился шип и девушке пришлось приложить некоторое усилие, чтобы улыбка не дрогнула. Пикси, поколебавшись, осторожно опустил ноги и перелез на ладонь Агнессы, сморщившись, но так же не издав ни звука. Слюдяные стрекозьи крылья, впрочем, благополучно обернул вокруг тела, на манер плаща, и нахохлился. Размером с небольшую пичугу, да и весу в нём было столько же.

Девушка, придерживая локтем ветки, вытащила страдальца наружу и улыбнулась чуть шире, бережно пересаживая его на почерневший от времени пенёк старой сливы. Близнецы хвостиком топали за ней, сцепившись за руки и буквально поедая взглядом иномирца. Фэйри опасливо косился на всех троих, даже оказавшись на воле.

– Благодарю… – нехотя, но всё же он вспомнил о манерах.

Попытался встать, ойкнул и плюхнулся назад, морщась и массируя ноги. Агнесса сочувственно поджала губы, а затем, вспомнив о пристрастиях «вредителей», повернулась к близнецам.

– Принесите, пожалуйста, сахару и орехов. Хорошо?

Те синхронно кивнули и, хоть и не без сожаления, убежали в дом. Девушка вновь глянула на пикси, который настороженно прислушивался.

– Дети… всё им интересно, но также они всё ещё по-детски… лишены сочувствия. Не сердитесь на них, пожалуйста, – мягко проговорила она, присаживаясь на карточки рядом. – Боюсь, я не знаю, как ещё вам помочь. Ваши раны…

– Не стоит беспокоиться, всё быстро пройдёт, – перебил он её твёрдо и решительно, хотя и в несколько чопорной манере.

Прежде Агнесса сталкивалась с довольно грубым и слегка развязным отношением, но те пикси не находились в затруднительном положении. Этот же, повертев головой по сторонам, ткнул крошечным пальчиком на кустарник эрики, растущей неподалёку – как раз над одним из вкопанных рунических камушков.

– Вас не затруднит поделиться?

Агнесса, быстро моргнув, вежливо уточнила:

– Один цветок или гроздь?

– Достаточно одного, благодарю, – ворчливо откликнулся пикси, и девушка с почти беззвучным хрустом отломив от грозди один из белоснежных цветков, протянула его найдёнышу.

За спиной послышался тихий топоток и почти тут же рядом нарисовались близнецы – Стивен держал в горсти кубики сахара, а Стефани орехи.

– Магрит не одобрит, – заметила девочка, протягивая Агнессе «добычу», которую та забрала.

– О чём Магрит не знает – то не может ей навредить, не так ли?

Она понимала, что говорить так – неправильно. Не педагогично. И вообще, возможно, вредно. Но оно само вырвалось… Магрит, если вдуматься, не одобряла вообще ничего, что бы ни сделала Агнесса или кто-то другой из детей. Им вообще неведомо было, что это такое – одобрение опекунши. Так стоило ли переживать об этом?

– Вам нужно восстановить силы, – вновь повернулась она к пикси и ошарашенно замерла, глядя как тот, сосредоточенно нахмурив бровки, совершал руками странные пассы вокруг цветка, что был зажат у него между ног будто диковинная ваза.

Из «горловины», созданной сомкнутыми лепестками, к тонким пальцам тянулись сияющие золотистые нити, сотканные из искорок, а сам цветок словно чах на глазах. Лепестки становились прозрачными и вялыми, жухли по краям и осыпались невесомым пеплом, сердцевинка тоже потемнела и иссохлась. Зато сам фэйри, напротив, воспрянул духом, а с тела его исчезли следы ран. На лице его, впрочем, не отражалось особой радости – только сожаление и лёгкая тень скорби.

Агнесса читала, что безо всякой печали и с куда большим энтузиазмом стайка пикси может провернуть фокус с иссушением и над взрослым человеком, если застанет того врасплох. Ночным гулякам стоило быть настороже – в отличие от многих представителей населения Полого Холма, пикси вовсе не чурались городов и проводили по эту сторону Грани времени чуть ли не больше, чем за ней. Детей они по какой-то причине не трогали, однако, множество демонологов сходилось на мысли, что именно мелкие пакостники были напрямую причастны к историям с подменышами и похищением человеческих младенцев.

Стивен, забрав из рук застывшей старшей сестры орехи, тем временем, сложил подношение на поднятый с земли чистый зелёный лист и опустил тот на пенёк, рядом с иномирцем.

– Подкрепитесь, в самом деле… вам ведь, наверное, трудно летать будет, без сил? – проговорил он, и чуткий слух Агнессы уловил нотки академического любопытства в голосе мальчишки.

– Летать мы можем всегда, – заносчиво заявил пикси, но на листик посмотрел одобрительно и даже алчно.

– Покроши орехи помельче, будь добра, – прошептала Агнесса на ухо Стефани, и та, кивнув, взяла парочку лесных, принявшись ломать их на небольшие кусочки.

– Что ж, сэр пикси, ещё раз приношу извинения по поводу этого досадного происшествия и выражаю надежду, что коварный куст не причинил вам необратимого вреда, – девушка улыбнулась и поднялась на ноги. – Дети, постарайтесь не докучать особо нашему гостю. Если он будет так любезен – он ответит на ваши вопросы. Правда?

Пикси, который объедал кусочек ореха, схватив тот обеими руками, важно кивнул. Он был так отчаянно похож на белку, что Агнессе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться.

– В таком случае, предоставлю вас друг другу. Когда сэр пикси отдохнёт – помогите ему выбраться за пределы нашего сада. Это будет любезно и достойно с вашей стороны.

За мягким поучением скрывалась неутешительная для пикси правда – защитные чары воспринимали его как нарушителя и «паразита» и, следовательно, покинуть незримый купол он не мог. Сказать, кто по этому поводу будет больше страдать, учитывая особенности этих странных фэйри, не представлялось возможным.

«Прибить засранца – и проблема решена!» – поделился ценным мнением Мельхиор.

«Ты прекрасно знаешь, что это никогда не вариант», – с бесконечным терпением ответила Агнесса.

«Хотя да, на резонанс распада его материального тела налетят черноглазые со всего Лондона – кочергой не отмашешься, – вздохнул демон. – Впрочем, у тебя всегда будет возможность выпустить меня!»

***

Оставшаяся часть вечера прошла в относительно приятных бытовых хлопотах. Было решено приготовить несколько пирогов – капустный, яблочный и картофельный, и по такому случаю на кухне собралась большая часть семейства. Близнецы с Дэмьеном увлечённо и охотно «снимали пробу» с начинки, Агнесса с Лаурой были заняты, собственно, выпечкой, Джордж читал свежую вечернюю газету, а Магрит наблюдала за тем, чтобы соблюдались приличия. Только Сандро усвистал куда-то гулять с друзьями, умудрившись улизнуть от бдительной опекунши. Лаура, разумеется, не удержалась от комментария в духе, мол, Агнессе не мешало бы тоже гулять и знакомиться с нормальными людьми.

– В конце концов, надо же тебя замуж выдать! – ворчливо припечатал она одновременно слова и тесто, хлопнув раскатываемую лепёшку на присыпанный мукой стол.

Старшая сестра смутилась, младшие не обратили внимания, и только Магрит с чётко выверенной насмешкой фыркнула, одним взглядом осадив одобрительно покивавшего было супруга.

– Не те у девицы внешние данные, чтоб за ней ухажёры вились! Куда уж ей – да замуж? Этак мы на приданом разоримся, – с этими словами и чувством исполненного долга она степенно удалилась наверх, в свою комнату.

Агнесса ощутила, как щёки заливает горячим румянцем и быстро потупилась, порадовавшись тому, что кольцо сняла до готовки – чтобы не пачкать лишний раз. Можно представить, что сказал бы сейчас Мельхиор…

– Мерзкая старая перечница, – с успехом заменила отсутствующего демона Лаура, прошипев сквозь зубы несколько грязных ругательств, которых приличной девушке не полагалось даже знать. – Агни, не слушай её, эта злобная карга нарочно тебя унижает!

Агнесса бросила быстрый взгляд в сторону Джорджа, который, если и услышал слова приёмной дочки, то виду не подал, и строго нахмурилась.

– Не выражайся! Что за слова! Ты не должна так говорить… о ней, да ещё и при детях!

– Но Лаура права, – невозмутимо откликнулся Стефан, с удовольствием хрупая яблочной долькой, присыпанной сахаром. Его близняшка тоже пару раз уверенно кивнула, но не сказала ничего – была занята пережёвыванием капустной начинки.

– Дети, не заставляйте меня краснеть ещё сильнее – теперь уже за вас. Я надеялась, что вы воспитаны лучше, – укоризненно покачала головой девушка.

Лаура рядом с остервенением месила квашню для новой порции пирогов и, судя по энтузиазму, заготовка должна была получиться что надо.

– Сама уродливая и сухая, как щепка, а про тебя такое смеет говорить! Да ты в сто… в тысячу раз красивее! – бубнила она себе под нос, яростно сдувая с носа каштановые прядки. – Ненавижу её!

– Ну хватит, будет тебе… какой пример ты Дэмми подаёшь? Сдержаннее, спокойнее. Просто не обращай внимания, и всё, – тихо увещевала сестру Агнесса, а затем, посмотрев на мальчугана, оккупировавшего блюдо с колотым сахаром, воскликнула:

– Дэмьен, малыш, а тебе хватит есть столько сладкого! Давай-ка, умывайся, чисти зубы и беги в спальню – пора спать.

Младшенький для проформы поныл, но, сторговавшись на ещё одной четвертинке яблока, получил оную и вприпрыжку убежал наверх. Лаура ещё какое-то время поворчала и утихла, вымещая злость на безвинном тесте. Вновь воцарилась идиллия. Агнесса даже стала негромко мурлыкать под нос любимую песенку детей и ей так же тихо – в полный голос в этом доме было не принято петь – вторили близнецы.

– Ха! – донеслось внезапно со стороны камина, где сидел Джордж. – Что за слово дурацкое – «э-нте-рпре-нэр»!

– Что там, отец? – весело поинтересовалась Агнесса, художественно раскладывая тонкие фигурные полоски теста поверх яблок.

– Читаю: тело, найденное в воде возле доков, изуродованное и распухшее до неузнаваемости, после магической экспертизы уважаемого гаруспика, мистера Оукшира, было определено как принадлежащее Оливеру Дюбуа, энтер… энтре… антрепренёру, во! – ну и паскудное же словечко! – заезжего цирка «Дюбуа», – зачитывать написанное громко и вслух Джорджу быстро надоело, и он вновь перешёл на бормотание себе под нос.

Но и сказанного хватило, чтобы у девушки всё внутри сжалось от чувства дурноты.

– Па, ну ты коротко скажи, что произошло, интересно же! – вклинилась Лаура, и опекун, встрепенувшись, махнул рукой.

– Да жирдяя какого-то выловили в доках, вроде как – заколот был, – при этих словах Агнесса едва не упустила на пол сковороду с пирогом, но кое-как сумела её удержать и поставить в печь.

Мужчина, однако, не заметил ничего и задумчиво продолжил:

– Варварство какое, подумать только! Труппа скорбит, часть разбежалась. Оставшаяся – спешно пакует чемоданы и собирается дать дёру.

– Страсти какие, – вяло отозвалась Агнесса, посмотрев на близнецов. – Поможете убрать всё?

– Да, Агни, – хором откликнулись они и спокойно, без лишней спешки принялись собирать всё со стола.

Девушке почудилось, что Стефани на неё посмотрела особенно внимательно, но вслух ничего не сказала. Наскоро закончив со всеми делами на кухне, Агнесса торопливо, едва ли не бегом, направилась наверх, сославшись на то, что не выспалась утром и хочет наверстать упущенное. Лаура заверила её, что последит за пирогами и уложит малышню спать.

Сон сковал её неожиданно легко, как бывало порой: после работы по дому, сил на то, чтобы ворочаться с боку на бок попросту не оставалось. Однако, сновидения на сей раз подбросили неприятный сюрприз, и виной тому был вовсе не Мельхиор, что в дурном настроении иногда насылал на Агнессу кошмары, наполненные кровью, пламенем, страданиями и смертями.

Нет, девушке снились те самые «украденные поневоле» пятьдесят фунтов.