Читать онлайн
Охота пуще неволи
Николай Евгеньевич Близнец
«…все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские – в ваши руки отданы они…»
(Бытие, 9: 2—3)
© Николай Евгеньевич Близнец, 2024
ISBN 978-5-0059-6597-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ПРОЛОГ
Поговорку «Охота пуще неволи», как и поговорку «От тюрьмы да от сумы не зарекайся» знают все. Или почти все. Если значение второй поговорки люди понимают и воспринимают легко и однозначно, то значение первой обычно объясняют тем, что охота пленяет больше, чем тюрьма, неволя… Это действительно так – охота пленяет. Но есть в этих трех словах этой поговорки и более глубокий смысл.
Зарекаясь, пришлось мне на своей шкуре испытать и суму, и тюрьму. И уже в тюрьме я, охотник по призванию и в крови, охотник-профессионал, испытал и понял, что такое неволя и почему охота пуще этой неволи в самом прямом, в самом истинном смысле этих слов. Об этом, в том числе, и рассуждаю я в этой книге.
Есть ещё среди нас люди, которые лично знали мужиков-охотников, бравших медведей на рожон или добывавших их с рогатиной. Было время… Есть ещё среди нас и немало охотников, которые дорожат установившимися годами и даже веками охотничьими традициями, передаваемыми друг другу, от отца к сыну, из поколения в поколение. Но, к сожалению, очень большое количество охотников сегодня, особенно среди молодых или только начинающих охотиться, которые уже и не знают, что такое рожон или как изготовить рогатину, способную удержать тушу огромного и разъярённого зверя. Они не задумываются и о разнице между определениями «добыть» или «убить» дикого зверя. Зато они уверенно признают приоритет и мощь нарезного оружия, знают, что такое дальномер, лазерный целеуказатель, GPS-навигатор, прицел и прибор ночного видения и что такое экспансивная пуля. Увы, разработка новых и модификация имеющихся видов оружия и приспособлений для уничтожения людей не обошла стороной и оружие для охоты на диких животных. Хотя… охоты ли? Охотой по закону признается нахождение в охотничьих угодьях с оружием или охотничьими собаками, а также выслеживание или преследование с целью добычи диких зверей и птиц, и, соответственно, сама их добыча. Это понятно всем, и это Закон. Но скажем так: закон далеко не демократичный. Не для людей – тут все в полном порядке. А вот для диких зверей и птиц этот закон означает, что эти человеческие правила практически не учитывают их, диких зверей, право на возможность спасения от человека в своей среде обитания во время охоты на них.
В чём дело? Я не случайно выделил в своем прологе, что «было время…». Издревле и кое-где до настоящего времени охота является средством к существованию целых народов. Такая охота действительно приносит коренным народам в труднейших природно-климатических условиях жизни еду, одежду, кров и деньги на жизнь от реализации продукции охоты. Но так же издавна охота является и способом удовлетворения морально-эстетических потребностей людей в общении с дикой природой, в том числе и путём добычи диких зверей и птиц в так называемых «спортивных и любительских» интересах. В этом случае, как правило, охотник сможет добыть дичь только после длительного изучения повадок диких зверей и птиц, особенностей их жизни, зачастую специально для этого натаскивая охотничьих собак, изучая литературу, слушая и перенимая опыт именитых охотников. И эту охоту можно сравнить, ни много ни мало, с искусством добывания сильных, острожных, смелых, ловких и в то же время пугливых диких животных.
И еще… Люди, живущие свободно, часто ощущают себя в неволе, ограниченные своим мировоззрением или сами себя загнавшие в рамки кем-то придуманных условностей. Дикие звери этих условностей не знают. Они свободны. Охота приближает максимально к этой свободе. Она позволяет окунуться в эту свободу, позволяет физически ощутить первозданную, истинную свободу. Охота позволяет человеку хотя бы на время стать тем, кем он однажды был призван стать Создателем. Правда, после греха Адама, но до грехопадения большей части человечества. Поэтому охота и свобода очень близки по своему смыслу и своему значению, никак не сочетающиеся с неволей, пленом, заточением. И если неволя, плен – это мука, то охота – сладостная, страстная, добровольная мука. Поэтому-то охота и пуще неволи.
Все персонажи, действия, события, факты, имена в данной книге следует считать вымышленными. Совпадения, имеющие место, случайны.
2009—2012 г. Н. Е. Близнец
ГЛАВА 1
Стадо диких кабанов шумно приблизилось к разбросанным по лесной поляне остаткам вчерашней трапезы. Откуда в лесу взялись сочные вкусные корнеплоды, початки кукурузы, зерно – диким животным невдомек. Но, обнаруженные вчера ночью залежи корма для исхудавших, измученных затяжной холодной зимой диких животных, в еще холодном и заснеженном марте, явились важным, жизненно необходимым подспорьем. Шумно втягивая ноздрями морозный воздух, опережая друг друга, игнорируя возможную опасность, взрослые кабаны и уцелевшие за зиму подсвинки не обратили внимания на явно не лесной, явно человеческий приторный запах, принесенный легким ветерком с противоположной стороны поляны. Не обращая внимания на предостерегающее и грозное фырканье старой свиноматки, остановившейся на опушке и учуявшей опасность, дикие кабаны высыпали на открытую поляну, тускло освещенную молодым месяцем. Настороженно прислушиваясь и принюхиваясь, свиноматка стала медленно обходить поляну, пытаясь понять, откуда исходит ненавистный запах.
Это была последняя ее ночь в качестве вожака стада. У диких кабанов взрослые самцы-секачи обычно не живут в стаде, находясь где-то в стороне, в одиночестве. Все обязанности по организации стада, кормежке, безопасности и учебе молодняка возлагаются на самую сильную, самую опытную самку. Вот уже пятый сезон подряд эту сложную, тяжелую обязанность, от которой в прямом смысле зависела жизнь стада, несла на себе здоровая крепкая самка. Вот уже пятый сезон на исходе, наступила весна, и хозяйка стада в очередной раз готовилась оставить его, уйти вглубь болота, где на большом острове в густом еловом подлеске она соорудит уютное теплое гнездо из еловых веток и высохшего папоротника. Она уже побывала недавно на острове, наломала верхушек елочек, стащила их в нескольких местах под разлапистые ели, обкусала вокруг молодые побеги осин, березок: пусть нежданные гости знают, что здесь есть хозяин, а точнее – хозяйка. Сегодня под утро она уведет стадо на обычную днёвку, а сама тихо и незаметно уйдет на болото, на остров. За ней уйдет ее друг – огромный, уже с сединой в щетине, секач. Она не подпустит его к гнезду, не подпустит и к маленьким полосатым свои чадам, чьи робкие движения она уже чувствует у себя в чреве. Но он будет надежно охранять ее и их детишек на острове от волков, рыси и от любой другой опасности, которая может возникнуть для маленьких полосатых их детишек.
Самка чувствовала боль набухающих сосков от режущего их наста, но упрямо шла по целику вдоль опушки, пытаясь определить, откуда исходит запах человека.
Прошлой ночью, возвращаясь с кормежки, они вышли на пробитую в глубоком снегу колею. Кое-где на колее валялись клубни свеклы, початки кукурузы. Колея привела их на поляну, где двумя кучами свалены такие вкусные корма. До утра кабаны эти кучи разрыли и, насытившись вдоволь, уже с рассветом ушли на лежку. И сегодня, чуть сгустились сумерки, оголодавшие за зиму, исхудавшие, тощие дикие кабаны направились сразу к кормам, пренебрегая иерархией, пренебрегая грозным рыком хозяйки стада, которая и сейчас обходит поляну, настороженно прислушиваясь к шорохам ночного леса. Вдруг она увидела явное шевеление впереди и следом – легкий скрип снега. Самка резко и громко ухнула, бросилась по глубокому снегу к стаду. Внезапная боль пронзила тело… Вспышка и гром выстрела. Затем вторично… Уже не обращая внимания на разбегающихся от прикормки кабанов, не обращая внимания на отказавшую переднюю ногу, самка прыжками на трех ногах преодолела поляну и скрылась в спасительной гуще молодых елочек, услышав позади еще два выстрела подряд и резкие щелчки по ветками и деревьям жужжащей картечи. Но не слышала она уже злобных приглушенных голосов выбежавших на поляну двух людей с оружием в руках…
– Ну ты даешь, Славик. Нафига ты стрелял по секачу. Он же сейчас худой, вонючий. Мясо у нас не примут. Из него ж ни фарша, ни колбасы не получится. Куда девать будем, что ли собакам гору мяса придется скормить?
– Заткнись, придурок. Во-первых, нечего делить шкуру неубитого медведя! Во-вторых, это матка была. Пудов на пятнадцать, не меньше. Секач, я слышал, все вокруг ходил. Осторожный, сволочь, только я его расслышал. А эту свиноматку я давно знаю. Ты видел, какая здоровенная! Но я ее здорово должен был картечью зацепить. Гони в деревню за собаками. Возьмешь Ваньку-смурода, запряжете кобылу его батьки в сани и сразу дуйте на санях к Белому ручью. Там найдешь следы с кровью, пустишь собак. Я буду там где-то рядом. Буду идти на опережение, чтоб, если что, не ушла в заказник через железную дорогу. Там где-то и встретимся. Теперь давай-ка по рюмочке. На «ход ноги и на удачку».
Первый достал из-за пазухи фляжку, отвинтил крышечку и хотел уже приложиться к горлышку, но второй охотник отобрал у него фляжку:
– Тебе еще ехать и вопросы решать. А мне ночку в лесу куковать. Давай, шуруй к смуроду, и, не дай боже, вы хоть «глык зробiце» – самих в лесу оставлю под выворотнем где-нибудь. Ясно?
– Ясно! Машину в деревне оставить?
– Машину поставь у кого-нибудь чужого во дворе. Дай на бутылку и загони во двор. И чтоб говорили, что родня, мол, приехала. А сам тихонько иди пешком к Ваньке. Ружье разложи и спрячь под фуфайку, чтоб не светиться. Да что тебя учить, в первый раз, что ли? И так уже наследили. Пока трактором дорогу пробили, пока корма завезли, теперь вот сами на машине следы оставили. Срочно нужно отваливать, чтоб уже к обеду сегодня мы были в городе и с мясом. Иначе оштрафует нас Костя. А ты знаешь, как он штрафует. Знаешь, Вовка?
– Знаю, знаю, чего вспоминать, – Вова поежился, оглядываясь по сторонам, – ладно, Славик. Погнал я машину в деревню, через часа четыре буду заезжать к Белому ручью от делянки. Если что, потрублю в стволы.
– Я тебе потрублю. В задницу себе потруби. Весна на дворе, кровь на снегу, а ты трубить собираешься. Доедешь до ручья, если не будет моих следов и следов с кровью, объезжай на коне кварталы в обратном направлении, пока меня не найдешь. А если будут, как и договорились, пускай собак. Все, пошел!..
Боль пронизывала все тело. Ломаясь напролом через молодой ельник, самка удалялась от опасности. Предвидя погоню по своим следам с кровью, она уходила в сторону от дневной лежки стада. Несколько раз ложилась, прислушиваясь и давая возможность приостановиться кровотечению, поднималась и вновь двигалась все дальше и дальше от стада. Наконец, перейдя неглубокий ручей, сделав полукруг, забралась под низкие лапы ели, улеглась, чувствуя, что сил практически не осталось. Кровь сочилась из ран от картечи, и из ободранных настом сосков. Предчувствие скорого опороса утверждали мягкие нежные толчки и движения где-то в животе. Самка решила провести день здесь, а ближе к ночи продвигаться на болото, на свой остров. Лишь стал заниматься рассвет, ниже по ручью защелкали, «заиграли» глухари. Немало глухарей обитало и там, на ее острове. Она с удовольствием весной водила выводок своих поросят в поисках кладок яиц глухарей, которые они делали прямо на земле. Глухариные яйца являлись хорошим подспорьем в кормлении растущих поросят, хорошей добавкой материнскому молоку, корешкам-кореньям и молодым ранним грибам в рационе питания поросят. Горестное, обиженное квохтанье глухарок не омрачало настроения шустрого, пестрого, вечно голодного табунка черных пятачков.
Свиноматка глубоко вздохнула, повернулась раненым боком к снегу, прислушалась. Где-то за ручьем по её следам она услышала осторожные шаги человека. Уже рассвело, шаги послышались вновь, затем разделились. Людей, как услышала самка, было уже несколько, а к скрипу их шагов добавилось хрипящее повзвизгивание собак. Самка с трудом поднялась. Одна нога вообще уже не чувствовалась; от потери крови и утреннего мороза шаги давались с трудом. Раны вновь закровоточили. Медленно, тяжело хромая, матка двинулась от опасного преследования. Но тут до нее донесся быстро приближающийся хруст снега. Резко повернувшись, самка увидела настигающих ее двух лаек. Завидев дикую свинью, лайки взахлеб залились злобным лаем, с двух сторон все ближе приближаясь к раненому зверю, пытаясь укусить. Свиноматка не могла сделать резкого выпада-скачка, не могла и убежать. Ей пришлось отбиваться от наседающих собак. Она почувствовала острые ядовитые укусы за ноги, за бока. Собаки ловко увертывались от ее мощных челюстей, облаивали, хватали и сразу отскакивали. Они кружили вокруг, стараясь не дать ей возможности двинуться ни вперед, ни назад. Громкий лай собак и укусы, больные хватки острых зубов, боль от открывшихся ран, боль в животе испуганных, еще не родившихся на свет поросят, не позволили самке увидеть и услышать осторожно подкрадывающихся людей. Лишь в самый последний момент она увидела осыпающийся с молодой елки снег и злое лицо человека, смотрящего на нее через прицел оружия. Выстрела она не услышала. Выпущенная с близкого расстояния пуля попала ровно под ухо – в голову… Она умерла мгновенно. Собаки набросились на поверженного зверя, стали рвать шкуру, шерсть. Человек подбежал из-за елки с ножом в одной руке и ружьем в другой руке, пнул тушу ногой и, быстро поставив оружие прикладом в снег, перерезал горло, выпуская кровь, не замечая шевелящийся живот убитой самки. Собаки, отталкивая друг друга, с жадностью хватают кровавый снег, стараясь ухватить языками вытекающую, булькающую пузырями кровь из рваной раны. Вскоре послышался треск сучьев, хруст снега, тяжелое дыхание лошади. К убитой самке подогнали сани, забросили на них тушу свиньи и прикрыли ее соломой. Собаки тут же запрыгнули в возок. На месте трагедии остались выброшенные браконьерами потроха, клочки жира и шерсти и уходящий вдоль ручья к железной дороги санный след…
* * *
– «Жасмин-32», ответьте! – автомобильная рация зашипела, – ответьте «Жасмину!»
– На связи! Я – «тридцать второй». Слушаю вас, «Жасмин»! – сидящий на переднем сиденье рядом с водителем натужно урчащего старенького УАЗа мужчина в камуфлированной одежде и с карабином, удерживаемом между колен, снял микрофон, ответил на вызов.
– «Тридцать второй»! Позвонили железнодорожники-путейцы со станции Зубровка. Они что-то говорили о том, что нашли следы и кровь недалеко от дороги. Говорят, что кто-то пострелял диких зверей там у них. Просили вас приехать! Как понял?
– Понял, «Жасмин». Спасибо, Ирина Владимировна. Отметьте у себя в журнале – меняю маршрут патрулирования. Выезжаю в Зубровку. Как поняли?
– Принято, Алексеевич. Записываю. Буду на связи. И Вы не теряйтесь!
– Конец связи, «Жасмин». Через час свяжемся!
Повесив микрофон на место, сухо бросил водителю:
– Давай, Антонович, в Зубровку на станцию!
Водитель, выбрав поудобнее место для разворота, враскачку по рыхлому весеннему снегу развернул машину, и вскоре УАЗ мчался уже по чистой асфальтовой дороге в сторону указанной Зубровки.
Рейдовую бригаду охотхозяйства по борьбе с браконьерством возглавляет сидящий рядом с водителем охотовед Фомин Алексей Алексеевич. Кроме него и водителя в видавшем виды УАЗе – трое егерей в таких же камуфлированных костюмах, с зачехленным оружием на коленях. В заднем отсеке машины лежит пять катушек с флажками для оклада волков. Поверх флажков – рюкзаки егерей. Из нагрудных карманов егерей торчат антенны мобильных радиостанций.