На склоне вулкана. Сборник стихотворений Алексей Вольдович Завидовский История одного вулкана длиной в поэтический сборник. Эмоции затвердели в рифмованные строки, чувства скрыты под "обложкой". Проработанная рифма, насыщенная поэтика, глубокий смысл. Следы из букв ведут вдоль моря и дальше, к самому кратеру… Автор приглашает на экскурсию "по склонам вулкана". На склоне вулкана * * * Волны трутся о грудь, камни – лежбища фурий. К утончённой фигуре Гордость ближе согнуть… Как ни крепок базальт, как ни вытончен разум, как ни пробует разом – … прячет ветер глаза… Вольный изыск, морской ветер только случайно порождённому чайкой — доосмыслить, тоской… Этот ветер не груб. Эти камни застыли. Это теплится: ты ли? Это – губы у губ… * * * Солнце краснеет. Ночная прохлада за поворотом скопилась. Закат. Жаркие мысли. Изжареный ладан, нимбом вокруг красноту расплескав, святость возносит – отсечь. Отсекая дымку дышащих надрывно рывков, только ли слабость, такая-сякая, мучает силу на ложе веков? Только ли тонкие с искрами пальцы, только ли скрытая толика дня, только ли губы проникнут сквозь панцирь, только ли нежная эта броня?.. Только ли солнце, закатные роли, море, намёки?.. Весь выражен в них — вечер щемящий, который изволил сблизиться с ночью… Растерянный миг. * * * Море, ночь, маяк. Помимо этих внешних форм печали, звёзд искрится пантомима в глубине души. Отчалил челн. Беглец. Пройдут недели, может, годы, может, – тыщи… Дробность целое не делит, дробность целостности ищет. И хватается проточной жилкой гул в висках за память. И плывёт всё дальше, точно недовспыхнувшее пламя. Мало силы у вулкана: не сравнится в счастье с птицей. Мало – плыть, милее – кануть; мало – пить, милей – напиться… * * * Воздух ясен и чист, морская соль наводит на формы чёткость. Пальцы в гальке (камнями в чётках) суть нащупают. Вдох… Лаская взглядом ширь, проводя изгибы по кругам шире круг за кругом, мысль находит в пространстве угол. Две судьбы – как прямые, гибель — в точке? Выдох… Счастье, оно возможно? Раздеваю волну, нескромен. Всё правдиво, всё верно, кроме слов навязчивых: ложно, ложно… Под сомнением: день, устои. Ночь едва ли добавит света. Воздух – ясен, дождусь ответа, хоть ответа и недостоин. * * * Воздух ясен и чист, синеет Чатыр-Даг: далеко, за далью. Ветер выдохнет: я страдаю, грусть откликнется: я – сильнее. Чист и светел, темнеет разве. Крики чаек. Готовьтесь: вечер! Через время я им отвечу, пересилю синдром боязни. Когда мысли толкают члены тела, стиль выдаёт моллюска — тащит панцирь пространство лузгать, пленный в пене морской несмело. Словно пляжный цветастый зонтик, все цвета преломляя в спектре, небо сжало себя корректно… и сомкнулось… на горизонте. * * * Воздух ясен и чист, хрустален. Хруст пустот в стороне рукою — с глаз долой, с сердца вон – укрою. Не для всех это; все – устали… И угли почернеют. Запад — там, где солнце шипит о волны. Вдох и выдох. Морской проворный вьющий волос из моря запах. И в лицо! И дышать! И громко — но не громче, чем просто имя — выдох. Я в этом вдохе принял выдох. Обводящая берег кромка… И следы на песке. Но – слизан образ в памяти – догорает. Так темнеет. Так назван раем воздух – ясный, а к ночи – сизый. * * * Закрыть – к подбородку; прохладно, дует. Бывают дни в пелене с восторгом сквозь дымку. С восторгом туи: одна за одной. Длинней становятся мысли. От чаек вести: роняют крик. Адресат всей ширью распахнутых вверх отверстий с надрывом грудь потрясал. Так дождь превращается в вечер, в сырость, в осадок с души. На дне взлохмаченных волнами сфер остыло тепло моросящих дней. Когда-нибудь вспомнится в ласке будней прохладный печальный стон. Так чайка кричит, но не будем… Забудем… В тумане морской восторг… * * * Скрываюсь, и веки – как створки. Моллюск отходчивей; может открыться опять. Ступеньки, шаги по ступенькам. Молюсь, мой шёпот не слышен. Волну торопя, молитва о шторме, о прочности глыб блуждает и бьётся подобием брызг о скалы базальта. Срезает углы, кривые, прямые, зигзаги. Каприз, веление скуки, обычность тоски. И груз на виски, учащая пунктир, и выбор: терпи! обезверился – скринь… И надпись для тех, кто желает уйти. В базальте ступеньки, спускаюсь к волне. Разбросаны глыбы, как груз – не поднять? — как что-то, забытое где-то во мне, как мысли под вечер с остатками дня. * * * Я поменялся с большой медузой мыслями, телом, верой, душой, и, исчезая всё уже, узок весь горизонт на закат ушёл. Я обжигал, я глаза калечил, я растекался по небу вширь. Я жил вопросом: нежные плечи — облако формы её души? Мне до заката сказать бы фразу: только – мечта, для неё одной! Мне бы пустить по волнам свой разум вслед за мечтой! Но иду на дно. Стало быть, просто лежать опасней; я погрузился в гущу глубин. Так за чертою моря гаснет спрятанный в руку бога рубин. * * * Уровень моря. Над ним пахнущий йодом и рыбой, как элемент западни — берег, нависший обрывом. Пойманы волны. Спасти твёрдость от твёрдых пытаясь, солнце дощатит настил: веришь – иди. Запятая в случае этом пуста: только тире – только волны. Только надежда. Устал верить? Не веришь?! Огромный, больше, чем просто печаль смысл из глубин небосвода. Нежность под твёрдость плеча. Легче, нежнее… Свобода. * * * День ясный, сентябрь пока лишь. Для глаз есть пространство, и то не так, чтобы много; накалишь — сожмёт собой сердце. Итог свиданий с мечтою. Так мало… так быстро мелькнули те дни, и солнце сливается с алой поверхностью неба. Одни тревожные чайки остались, как символ крыла. Я – бескрыл без глаз, где скрывают дали, я слеп. Путеводной искры! Маячит за морем ноябрь, казнит повелитель морей; она – Невесомость, но я бы желал её видеть своей… * * * В тучах ночь. Далеко красной краской тревог вспыхнул мрак и погас. Моря мерные всхлипы. Вспыхнул мрак и погас. Темнота вязко липнет. Темнота, вспыхнул мрак – молний быстрый плевок. Мои пальцы собой поглотила зола. Тихо. Только душа, только мрак, море только. Перепонка к безумию кажется тонкой: где Добро предстаёт воплощением Зла? Умерщвление плоти, возжаждавшей губ. Ночь темна. Наиграй своему иезуиту на аккордах из волн нежной страсти сюиту. Это только моё: не могу! не могу! Воспалённых абстракций ночная мазня, словно самую душу ногами избили. Сочетание молний с узором извилин. И бичует трёххвостка, так море казнят. * * * Стынет море. Сезона бархат не становится мягче. В стоне надрывается чайка. Жалко, грустно, ветрено. Солнце тонет, погружается в осень плавно. В настроении след каприза. День стекает с заката лавой. Только с тёплой мечтою близость остаётся со мной на грани единения с пустотою. Я, должно быть, смертельно ранен и поэтому слёз не стою. Вот такой я, недообтёсан. Веселей, веселей, кто может. Бейтесь волны о грудь утёса. А взгрустнулось – всё оттого же, — осень… * * * …Да, это осень… Усердность такую в жалобе рвущих себя, в проводах можно понять. Как и ветер тоскую, вместе с волной ударяюсь. Вода бьётся о берег бесформенным стоном и отползает. Погода невзгод, пасмурных мыслей; в забвении сонном лучше забыться. Но в душу внёс год чувство. За месяц, за те две недели, вынутых из скорлупы пленных солнц, запечатлелся загаром на теле – глубже, до сердца – горячий песок. Сладок и горек был солнечный пряник; мы надкусили, доесть не пришлось. Может быть, я, может, ты – но, отпрянув… плавно расстались… Так лето прошло. * * * Штормит. Осенний шторм-убийца Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-voldovich-zavidovskiy/na-sklone-vulkana-sbornik-stihotvoreniy/) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.